Книга За секунду до любви, страница 269 – Вирсавия Вайс

Он собрал всё. Всё, что могло напоминать о нём самом. Или обо мне.

Машка во сне всхлипнула. Я вздрогнула, очнувшись от столбняка. Вернувшись в прихожую, поставила переноску на пол, сама опустилась рядом на корточки, обхватив голову руками.

«Что ты делаешь, дура? — шептал внутренний голос. — Он в Сирии. Он думает, что ты мертва. Он стёр тебя из своей жизни, потому что иначе сойдёт с ума. А ты приползла сюда, как призрак, и ждёшь, что он выскочит из-за угла с криком «Сюрприз!»?

Но другой голос, тихий и упрямый, настаивал: «Это его крепость. Последнее место, где он был собой. Ты должна быть здесь. Когда он вернётся. Чтобы он увидел тебя. Живую. Чтобы у него не было ни секунды на сомнения».

Нет, нет, нет… Хоть что-то!

Я поднялась. Ноги были ватными. Медленно прошла по коридору в гостиную, к панорамному окну, дёрнула шнур. Шторы разъехались с лёгким шелестом, открывая вид на серую апрельскую Москву, только-только просыпающуюся от зимней спячки. Этот вид, который я так обожала, наслаждалась им, сидя у него на коленях.

— Я всё равно никуда отсюда не уйду! — прошептала я, выдыхая горячий воздух на холодное стекло, выписывая тонким пальцем слова: «Я вернулась», глядя в зыбкую морось, за которой клубились вечерние тучи. — Я здесь. Я буду ждать. Сколько потребуется. Но только до лета, договорились? Потом… потом я… Я найду тебя сама.

Я обернулась, окинув взглядом пустую, чистую, холодную квартиру.

— Первым делом — еда, — сказала я вслух, чтобы разогнать тишину. — Потом — раскладываем вещи. Потом — живее-живёхонько налаживаем быт. Ничего солнышко, — я бросила взгляд на мирно сопевшую Машку и улыбнулась, — мама превратит этот мавзолей в уютное гнёздышко. Я тебе обещаю: день-два, и оно смнова станет нашим домом.

Подхватив переноску, переноску протопала на кухню, стряхивая с себя эту паутину безнадёги. Надо вскипятить чайник и заказать доставку. Первое движение. Первый шаг к тому, чтобы снова наполнить эти стены жизнью. Его и своей. Нашей жизнью.

Пальцы бегали по телефону, вбивая список самого необходимого, начиная от банки его любимого кофе и заканчивая набором в ванную. А ещё тапочки… тридцать пятый и сорок пятый.

За окном Москва зажигала огни, не подозревая, что в одной из высоток, в квартире с видом на весь город, только что воскресла мёртвая. И теперь ей предстояло самое трудное — вернуть к жизни того, кто оплакал её и ушёл в небытие.

— Ну как вы тут? — Танька скинула туфли и, подхватив сына, вплыла в квартиру. — Обживаетесь?

— Тань! — Шмыгнув в бойлерную, засыпала в машинку стиральный порошок и, выставив режим «детское», щелкнула кнопкой. — Проходите в столовую, там Машка в манеже, кидай Жорку к ней и ставь кофе.

За окном уже конец мая. Машка уже во всю садилась. Сидела она, конечно, ещё так себе, больше напоминая валяшку. Н-да, именно валяшку, потому что сразу заваливалась набок, но... Тут же бухтя, как старый самовар, она пыталась сесть, хватаясь за всё подряд. Педиатор чуть не волосы на себе рвала, вереща, что для девочки это рано. Мы родились раньше срока, да ещё я, мамаша без мозгов, родила ребёнка непонятно где, и вообще... Её наблюдать и наблюдать, потому что ну не может быть она вся такой здоровой. Ибо здоровых детей не бывает по определению. Но... Я всего лишь пожимала плечами. Что ж мне её связывать, что ли?