Книга За секунду до любви, страница 229 – Вирсавия Вайс

Он замолчал, беззвучно шевеля губами, словно пытаясь выговорить что-то, что застряло в горле комом.

— А дневники... дневники Гали всё это время были у меня. Кроме одного, самого главного. Ключа к шифру, который жена где-то спрятала. Я перевернул весь дом, но так и не нашёл его, а Стэф... — Он улыбнулся. — Она нашла. Моя маленькая девочка нашла его. Я так и не понял где. Я пытался их расшифровать. Думал, если пойму, что там, найду против них оружие. Но шифр... сколько я ни бился, всё в пустую. Он оказался слишком сложным, или должен быть другой ключ к нему. А теперь... теперь они знают, что дневники у меня. Или уже у тебя. И они не остановятся. Пока не получат их. И не сотрут всех, кто хоть что-то знает. Нас всех, Соболев. Стэф. Ее ребенка. Мою... мою последнюю ниточку к той жизни, где я еще был человеком, а не этой загнанной тварью.

Он откинулся в кресле, закрыв лицо руками. Его плечи содрогнулись, тяжело, резко, но слез не было. Видимо, все они давно уже выплаканы. Осталась только эта леденящая, беспросветная ясность. Мы все были пешками в игре, которая началась двадцать лет назад. И теперь эта игра требовала окончательной расплаты и ещё одной важной детали, о которой Зимин не знал.

В темноте кабинета повисло тяжёлое, густое молчание. Я ждал, когда слова Зимина растворятся, осядут, перестанут жечь изнутри. Но они лишь затвердели, превратившись в ледяную глыбу в груди.

«Мой отец — шпион. Продал страну. Погубил свою семью».

Это било по самым основам, по тому, что я о себе знал. Солдат. Патриот. Сын... Но, как я ни старался, что-то не складывалось. Слишком много несостыковок. Херня какая-то. И всё вроде как прозрачно, но муть… Которую хотелось смахнуть с лица, как паутину.

И тут внутри что-то щёлкнуло. Не столько догадка, сколько... память. Обрывки. Его странные отъезды, когда я был маленьким. Не детали командировок, а совершенно другое. Его молчание, когда он выходил из кабинета, после долгих телефонных разговоров, заканчивающихся иногда далеко за полночь. Его глаза — не виноватые, а... усталые до смерти. И его последний, самый главный урок, который он вбил в меня, уже почти подростка, перед своей гибелью: «Дан, в нашем мире правда всегда на три метра под ложью. Ищи. Всегда ищи глубже».

Подняв голову, я посмотрел на мужчину, сидящего в кресле, на того, кого ненавидел всю свою жизнь, считая, что именно он виновен в смерти моих родителей, на его сломанную фигуру, и вдруг увидел не жертву, не предателя, а ещё одного заблудившегося в кровавой, чужой игре.

— Всё не так, — мои слова прозвучали тихо, но с такой железной уверенностью, что Зимин вздрогнул и открыл лицо. — Ты всё перевернул с ног на голову, Зимин. Всё было совсем не так.

Он уставился на меня, не понимая.

— О чем ты?

— Мой отец не работал на западные спецслужбы, — медленно, выговаривая каждое слово, проговорил я. — Он был агентом внешней разведки. Нашей внешней разведки. С самого начала. Его не завербовали в Чечне. Его туда внедрили. Чтобы выйти на сеть, которая уже работала по выкачиванию стратегических ресурсов и передаче секретных сведений. Внедрили в сеть, работающую уже давно, одну из самых мощных и разветвлённых, агенты которой сидели так высоко, что утечка информации уже шла с самого верха, чаще всего из кабинетов за красным забором. И именно эту сеть и курировали как раз оттуда, с запада, вливая такое бабло, что…