Книга За секунду до любви, страница 226 – Вирсавия Вайс

— Это ты довёл ситуацию до абсурда! — шипела молодая женщина, стоя в кабинете Зимина, упираясь кулаками в стол. — Ты сделал так, чтобы она тебя боялась и ненавидела!

— Я не мог по-другому. — Он сидел в кресле, не выпуская из рук бокал с коньяком. — Они не должны были догадаться, что она моё слабое место.

— Как видишь, ни хера хорошего из твоего раззвездитого плана не получилось! — рявкнула Татьяна. — Скажу больше! Твоя дочь ненавидит тебя всеми фибрами души, Зимин. — Мужчина болезненно поморщился. — Она была готова бежать куда угодно, лишь бы быть от тебя как можно дальше, и после всего этого ты хочешь, чтобы я отдала тебе сына? Ха! Мечтай! Мой муж его любит, как ненормальный, а ты? Ты вообще умеешь любить?

— Я…

— Да пошёл ты! Ни хера ты не умеешь! — Она развернулась, вышла на балкон, увидела меня и, покраснев, отвернулась, возвращаясь в кабинет, прикрывая дверь. Но её голос продолжал нестись через окно. — Ты бесчувственная сволочь! Чему ты научишь Жорку? Как ненавидеть весь мир? Поверь мне, я сделаю это и сама, а если не я, то ска-жизнь с этим справится на раз-два. Так что... Даже не мечтай! Я вообще не понимаю, какого хера его сюда привожу! Ему даже одним воздухом с тобой дышать опасно!

Через полчаса она уехала, и Зимин снова стал безразличен ко всему тому, что происходило вокруг него. Он сидел, пил и не отходил от телефона, вздрагивая на каждый звонок. Один раз, уже поздно ночью, я услышал, как из библиотеки раздался приглушённый плач. Сил уже не было. Нужно было заканчивать со всей этой историей на хер. Я знал достаточно, он знал свою часть истории, и эти пазлы нужно было сложить, чтобы понять всё, что произошло тогда и творится сейчас. Потому что сейчас был полный пиздец. Вся команда, почти тридцать человек, перерывали весь город, Перснер взламывал камеры, базы ГИБДД, выискивал слабые места в защите ГРУ и ФСБ. Нам нужны были сведения. Но… Даже то, что удавалось найти, — пустые болванки, и те под грифом «Секретно», высший уровень допуска.

И было ощущение, что мы все бьёмся башкой об стену. Две недели и пустота. Гулкая, выматывающая пустота. Стэфка исчезла без следа. Но я знал, что она жива. Пока дневники у нас, она будет жить. Я это знал чётко. А они им были очень нужны. Но реальная паника накрыла меня тогда, когда через сутки исчезла и машина скорой помощи с бригадой. И я жопой чувствовал, что это по её душу, а это значит, что там что-то пошло не так.

А в тот вечер я не выдержал. Мне нужно было сложить всё в одну схему. Стукнув в дверь кабинета, замер. За дверью раздался шорох, глухой удар, словно кто-то поставил с размаху пустой бокал на стол.

— Да! — Приглушённый, хриплый голос.

Открыв дверь, вошёл в кабинет. Темень, хоть глаз выколи.

— Что тебе нужно? — Тяжёлый вздох и скрип кресла в этой кромешной темноте.

Напряжённо вглядывался, пока не увидел мощную фигуру, сидящую за столом, на котором стояла бутылка, судя по запаху, виски и пустой бокал.

— Поговорить надо.

Пока шёл к столу, обо что-то пизданулся со всей дури.

— Твою мать! — Буркнул я, наклоняясь, почёсывая саднящую голень. — Какого хера в темноте сидеть?

— А я не ждал гостей.

— А я, как ты понимаешь, уже не гость. Я твой апостол Пётр. Так что, — Подойдя к столу, сел в кресло напротив. — Хочешь в рай? Готов отпустить все твои грехи, Зимин.