Книга За секунду до любви, страница 150 – Вирсавия Вайс

Всё внутри оборвалось. Сердце замерло, а потом рванулось в бешеной скачке, отдаваясь оглушительным стуком в ушах. Руки затряслись так, что я сцепила их, сжав до боли. По спине, между лопаток, медленно и противно поползла холодная струйка пота. Это был он. Должен был быть он! По-другому никак, и я это чувствовала, и до смерти, до трясучки боялась.

Медленно поднявшись, с силой отшатнулась от стола, как от чего-то раскалённого, сделала несколько неуверенных шагов назад, пока спиной не упёрлась в стену. Потом побрела к огромному, во всю стену, окну. Уперлась лбом в ледяное стекло, пытаясь остудить пылающие виски. За окном царила осенняя ночь — тёмная, безразличная, немая. А во мне кричало всё.

«Не надо, — шептал внутренний голос. — Оставь всё как есть. Уйди. Пока не поздно».

Но было поздно. Я зашла слишком далеко. Я должна была знать.

«Что, если он действительно мой брат? — стучало в висках. — Что, если этот ребёнок внутри меня — плод греха, ошибка, которая не должна была случиться?»

Я зажмурилась, пытаясь отогнать накативший ужас.

Закрыв глаза, сделала несколько глубоких, прерывистых вдохов. Они не помогали. Воздух не шёл в лёгкие. Всё внутри сжалось в один тугой, болезненный комок страха.

— Трусиха, — с ненавистью прошипела я сама себе.

Резко развернувшись, я подошла к столу. Руки всё ещё дрожали. Я с силой провела ладонью по лицу, смахивая и пот, и предательские слёзы, что навернулись на глаза от... Да, от страха. Страха перед тем, что я могла узнать.

И села. Тяжёлая обложка холодом обдавала ноги через тонкую ткань моих джоггеров. Я положила на неё ладони, чувствуя, как под кожей бьётся каждая жилка.

Ещё один вдох. Последняя попытка оттянуть неизбежное.

— Считай, Зима, — прошептала я сама себе. — Просто посчитай до десяти и всё сделаешь. Трусиха ты конченная.

Один. Два. Три... Каждый счёт давался с трудом. На «десять», не дав себе передумать, резко открыла тяжёлую обложку.

Пахнуло пылью и старыми чернилами. Первая страница. И на ней — чёрно-белая фотография. Трое. Молодые, улыбающиеся, с бездной будущего в глазах.

Двое мужчин. И девушка между ними.

Моё дыхание перехватило. Я узнала его сразу, даже молодым. Отец. Альберт Зимин. Его волосы были гуще, взгляд — не таким усталым, но та же уверенность, почти дерзость, в осанке. Рядом с ним — другой. Высокий, темноволосый, с открытым, смеющимся лицом, так похожий на него. Отец Даниила.

А между ними... Она. Девушка с тёмными волосами, заплетёнными в длинную косу, перекинутую через плечо. Она смотрела в кадр с какой-то застенчивой, но счастливой улыбкой. Звенигородцева Галя. Моя мать.

Слёзы выступили на глазах сами, без спроса, и покатились по щекам, оставляя солёные дорожки. Они выглядели так... Невинно. Как друзья. Как люди, у которых впереди вся жизнь.

Дрожащими пальцами я перевернула фотографию. С обратной стороны, аккуратным почерком, были выведены чернилами три имени:

Зимин Альберт, Звенигородцева Галя и Соболев Володька.

Я прочитала их вслух. Тихим, срывающимся голосом, в котором дрожали слёзы и непрожитое горе.

— Зимин Альберт... — мой отец.

— Звенигородцева Галя... — моя мать.

— И Соболев Володька... — отец Даниила.

Они все знали друг друга. Они были друзьями. Однокурсниками. Это была не случайная связь. Это была общая история. И теперь, глядя на их юные, счастливые лица, я с ужасом понимала, что тайна, которую я пыталась раскопать, была гораздо глубже и страшнее, чем я могла предположить. Это была не просто история любви и предательства. Это была история трёх людей, чьи жизни переплелись так тесно, что эхо их прошлого теперь настигло меня, их детей, с неумолимой, жестокой силой.