Книга За секунду до любви, страница 149 – Вирсавия Вайс

Очень жесткий, лающий. Резкий и рваный, как тихие удары хлыста. Я не могла дальше разобрать слов, но сам тембр... Он кольнул что-то в глубине памяти. Что-то такое… Близкое, что-то рядом, совсем недавно, но что? Он был странно знакомым, этим голосом со мной когда-то говорили... ласково? Нет, не совсем. Но с какой-то... такой интонацией, которой не было ни у кого в этом доме.

Я впилась взглядом в щель под дверью, видя полоску света. Кто эта женщина? Что она делает здесь, глубокой ночью, в кабинете моего отца? И почему её голос заставляет мою память перерывать все возможные имена. А самое главное… почему она здесь? Отец не водил в дом любовниц, тогда почему она?

Я медленно отходила вглубь коридора. План с кабинетом рухнул. Даже скажу больше, появились новые вопросы. А вломиться сейчас туда, чтобы требовать ответы, было равносильно самоубийству. Но азарт и чёртово: «Слабо, Зима?» уже делали своё дело, уже разгоняли адреналиновый пожар по всему телу. Это было уже не просто поиском ответов о том, кто же я? Это был полный трындец, а я, как скаковая лошадь, уже закусила удила. И уже знала, что не успокоюсь, пока не докопаюсь до правды. Какой бы она ни была, она нужна мне, потому что теперь от этого зависела не только моя жизнь.

Я отступила от двери, затаившись в тени. Кабинет был недоступен. Значит... библиотека. Старые фотоальбомы, письма, всё, что осталось. Если оно вообще осталось. Но если есть, что искать, я это найду. В том самом прошлом, где, как оказалось, скрыто слишком много тайн, о которых я даже не подозревала. Но именно в их свете сейчас многое меняло свои очертания, становясь совсем не тем, чем казалось до этого.

И этот женский голос... Я должна была вспомнить, чей он. Это наверно было важно. И что так хотел забрать мой отец?

До библиотеки я доползла на автопилоте. В башке: день открытых дверей в психушке. Тыдыдымс-тыгыдымс-тыгыдымс: скакали мысли от левого уха к правому, вызывая головную боль. Тяжёлая дверь открылась совершенно бесшумно и так же закрылась с лёгким щелчком замка. Я прислонилась к ней спиной, оглядывая огромное помещение. Абсолютно не представляя, откуда начинать.

— Ну что, Эркюль Пуаро, давай, начинай. — вздохнула я, подходя к огромному дубовому столу и плюхаясь в кресло. Водружая локти на тёмную столешницу и упираясь подбородком в сцепленные в замок пальцы.

Методично, с каким-то отчаянным, почти истеричным упрямством, я обыскивала один ящик за другим. Бумаги, папки с грифом «Коммерческая тайна», старые блокноты с цифрами — всё это я отшвыривала без особого интереса. Мне было не до его бизнеса. Мне нужна была правда. Та самая, что, как я чувствовала кожей, её первый узелок просто обязан был находиться здесь. Потому что о нём никто не знал, кроме него.

«Что связывало их? — этот вопрос стучал в висках навязчивым ритмом. — Простая случайность? Мимолётный роман? Или что-то большее?»

И вот, в самом нижнем, глубоком ящике, под стопкой никому не нужных финансовых отчётов, мои пальцы наткнулись на что-то твёрдое, обтянутое кожей. Я потянула на себя. Старый, тяжёлый фотоальбом. Пыль столбом поднялась в воздух, заставляя меня чихнуть.

Я положила его на стол, и только тогда увидела скромную, вытисненную золотом надпись на обложке: «МГИМО. Выпуск 2001». Я сидела, уставившись на толстый, пыльный переплёт. Кожа на обложке была потёртой, будто его часто листали. Или долго прятали.