Книга "Лучший" папа, страница 82 – Виктория Вишневская

— Папу-у-уль… — радостно всхлипывает он мне в ухо. Я целую его в щёку и чувствую на губах соль.

— Тише, малыш, тише, папа с тобой, — шепчу, ритмично покачивая, будто смогу успокоить этими движениями.

— Ты пишёл, — выдыхает он прямо в ухо. Слезливо, но счастливый.

— Я же обещал, — улыбаюсь, давлю ком в горле. Ну, Лазарев, соберись, не расползайся.

Не разбирая дороги, уношу его чуть в сторону, в тень, где поменьше глаз и больше воздуха, подальше от шумных детей. Киваю Кире, которую Тим пока не заметил, и молча говорю ей идти за нами. Она, поджав губы и вытирая влажные глаза тыльной стороной ладони, почти вприпрыжку семенит следом.

— Смотри, кто ещё пришёл, — пытаюсь обрадовать его. Он отлипает от меня всего на секунду.

— Кила! — радостно голосит, завидев девушку у меня за спиной.

— Привет, пупсик, — мягко отзывается она, и я чувствую её присутствие прямо за плечом: тепло дыхания, лёгкий запах клубники и руки у моей шеи. То ли волосы Тимуру поправляет, то ли по щеке гладит. — Похудел совсем. Не вкусно кормят?

— У Килы и бабы было фкуснее, — он поджимает губки и важно кивает. Мы отходим подальше от остальных детей, даже заходим за угол, скрываясь от многих любопытных глаз и садимся на лавочку. Далеко уходить нельзя, мало ли что. Скажут, что украл. А мне сейчас проблемы совсем не кстати.

Тим всё ещё вцепившийся в меня, не может оторваться. Да я и сам не хочу. Но мне же нужно ему рюкзак отдать...

— А мы тебе кое-что привезли, — говорит за меня Малинка и лезет в рюкзак у меня за спиной. Достаёт яркую пачку, и сын буквально подпрыгивает у меня на руках. Тянет ручки и довольно сжимает упаковку молочного коктейля с клубничкой.

— Молоко-о-о! — довольно кричит и сам расправляется с пленкой. Засовывает трубочку в рот, жмурится от удовольствия и блаженно улыбается. Делает несколько «затяжек», потом довольно выдыхает: — Кайф.

— Кайфушик мой, — не сдерживаюсь и целую его в тёплую щёчку. Вид у него настолько довольный, что кажется, он сейчас замурлычет от удовольствия. Но быстро приходит в себя, видимо, мучаясь одним вопросом.

— А мы сегодня домой поедем? — он гладит меня по ладони своей тёплой ладошкой. Я невольно смотрю на наши пальцы… и замечаю на его запястье бледные полосы, будто следы чьих-то хватких пальцев. Внутри всё сжимается в тугой узел, стискиваю зубы. Тварь та, кто это сделал.

— Нет, солнышко, — говорит вместо меня Кира, берёт ответственность на себя. У меня бы язык не повернулся это сказать. Я бы украл его и сбежал через забор.

Вот настолько я хочу, чтобы он был рядом.

— Нам сюда нельзя, но твой папа очень хотел тебя увидеть. Придётся потерпеть ещё чуть-чуть, котёнок.

— Я подожжу, — заявляет он радостно и как-то официально. — Меня тут не обизяют и с девочками иглаю.

— Лучше, чем у мамы? — уточняю на всякий случай. А то мало ли…

— Да, — он хмурится, губки дрожат. — Дядя Миша злой. Я сказал ему, что папа лучше, и он меня…

Он шмыгает носом, хрупкие слёзки набегают на ресницы. Я тут же прижимаю его голову к себе, пытаясь его успокоить. Дать понять, что я рядом, и его больше никто и никогда не обидит.

— Пей молоко, солнце.

Пытаюсь отвлечь его, и не замечаю, как постепенно он успокаивается. Мы больше не трогаем тему матери и его отчима — просто вцепляемся в наше время вместе.