Книга Причина остаться, страница 86 – Рита Вертер

После смерти матери я совсем потеряла интерес к друзьям. Поначалу – сотни соболезнований и полные жалости взгляды, но чаще – немой ужас, который, по моим наблюдениям, часто овладевал теми, кто не знал, чем помочь и что говорить в таких случаях. Я отмахивалась от неловких попыток проявить сочувствие к моей утрате и разве что вымученно улыбалась. То время я почти не помню: жизнь проплывала мимо, словно происходила не со мной.

Я тряхнула головой, чтобы выбросить из головы и Мэгги, и школу, и дом. Я не думала о них все это время и не собиралась, даже запрещала себе. Слишком велик риск погрузиться в размышления, что было бы, если бы я не уехала. Есть только я, и больше никого. И все.

Продолжай в том же духе, Эмма.

Только намного позже я вдруг поймала себя на том, что начала думать о себе как об Эмме. Открытие не из приятных – словно обнаружить, что непредумышленно стираешь саму себя настоящую, и не потому, что боишься, что кто-то прочтет твои мысли и бросит эту ложь тебе в лицо. Просто я так быстро привыкла к новой жизни. Как будто за пределами фермы ничего больше не существовало. Даже мысли о маме стали не такими болезненными.

Лежать в комнате Акселя было странно. Почему он позволил мне тут остаться, почему не отправил на тот диван в гостиной, где сейчас спал сам? Я не решилась закрыть дверь изнутри и то и дело прислушивалась – вдруг ему что-то понадобится и он зайдет?

Интересно, его ли это книги и записи? Не скажу, что Аксель был похож на утонченного любителя классической литературы, интеллигента и чувствительную натуру (мне представлялось, что такой подбор домашней библиотеки предполагает все эти качества). Сама я читала не так много, предпочитая книгам кино, но в нем никогда бы не заподозрила ценителя Уитмена. В крайнем случае – Стивена Кинга.

Подушки пахли Акселем, так что казалось, что он тут, рядом. Я не могла понять, нравится мне это или нет, прокручивала в голове наш поцелуй, но постоянно заставляла себя возвращаться к той сцене на парковке.

«Делайте что хотите. Мне-то что».

Я снова начинала злиться, но злость выходила какой-то неестественной, почти фальшивой. Я корила себя за это и ничего не могла поделать. Я говорила себе, что нечего на него обращать внимание, нечего думать о нем – сегодня он готовит мне горячее молоко, а завтра сбросит с моста, и я буду захлебываться, но вспоминать его пьянящие губы и горячие пальцы.

Дело ведь было не в том, что он бросил там меня. Будь на моем месте любая другая девушка, даже незнакомая, порядочный человек бы не прошел мимо. Я бы точно не прошла.

* * *

То, что Аксель все же раскаивается или, по крайней мере, пытается загладить вину, я начала подозревать уже на следующий день, а позднее нашла тому подтверждения, которые он в свойственной ему агрессивно-защитной манере тщательно пытался скрыть.

Ставни на окне были закрыты, а ночник я выключила, так что сложно было сказать, сколько я проспала, – открыла глаза в такой же непроглядной темноте, как накануне. Едва не сбив с тумбочки лампу, я нашарила кнопку, включила ее и почти сразу зашлась отвратительным сухим кашлем, раздирающим глотку, так что не сразу уловила странный шум.

Весь дом словно сотрясался мелкой дрожью, что-то глухо постукивало над головой – казалось, на втором этаже топает великан. Я схватила со стула свои спортивки, натянула их на себя, но футболку решила оставить – моя собственная одежда после пары дней лихорадки под теплым одеялом не благоухала свежестью, а Аксель сам разрешил мне взять ее.