Книга Причина остаться, страница 111 – Рита Вертер

— Эй, я кладу телефон на кресло! – крикнула я, сложив ладони рупором.

Аксель возился с окном на крыше и, не оборачиваясь, ответил: «Окей!»

Мне очень хотелось дождаться его внизу, чтобы посмотреть, как он возьмет телефон и прочтет уведомления. Даже по мимолетной эмоции я смогла бы понять, что скрывается за этими сообщениями, а может, даже невзначай задать вопрос. Уж не супруга ли Джеффри Вотлинга писала ему? Впрочем, что такого в том, что он ее иногда навещает? Все это было очень подозрительно, но меня не касалось. Пока что.

* * *

Я нетерпеливо и с преждевременным недовольством дожидалась вечера: уедет Аксель или нет?

Он никуда не уехал. После ужина, во время которого я вдоволь наслушалась от мистера Хейза упреков, что брокколи – это не еда (он сделал вид, что не замечает приготовленных мною стейков, хотя и умял парочку), Аксель отправился в свою комнату, чтобы, как он сказал, поработать кое над чем. Его отец высмеял это объяснение, и я так разозлилась на Хейза-старшего, что даже отказалась смотреть вместе кино и словом не обмолвилась о его любимых засахаренных грушах, которые спрятала в кладовке, чтобы понемногу давать ему, если он начнет слишком много ворчать.

— Ну, не хочешь смотреть – невелика потеря, – протянул он обиженно. – Пойду на улице посижу, вечерок что надо.

Опираясь на свою трость и демонстративно вздыхая, как будто каждый шаг доставлял ему невыносимые мучения (очень при этом переигрывая), мистер Хейз заковылял прочь из кухни. Я слышала, как он что-то забубнил себе под нос и его шаги ускорились, как только он скрылся из моего поля зрения.

Закончив с мытьем посуды и уборкой кухни, я стала думать, чем заняться дальше. Интересно, если пойду сейчас в комнату Акселя, он меня прогонит? Прежде чем войти к нему, я тихонько постучалась:

— Я тебе не помешаю?

Аксель отрицательно мотнул головой. Он сидел, низко склонившись над пухлой тетрадью, и быстро что-то записывал, практически не делая пауз. Тени, резко контрастирующие с холодным светом настольной лампы, плясали на его лице, бесстрастном и сосредоточенном, и, проходя мимо, я невольно залюбовалась его ярко подсвеченным профилем: лицо Акселя было довольно грубой работы, с ломаными чертами (от горбинки носа до высоких скул и выдающегося подбородка), но тем сильнее притягивало взгляд.

Стараясь не шуметь, я присела на краешек кровати и принялась снимать эластичный бинт с щиколотки. В последние дни из-за жары я предпочитала носить джинсовые шорты. Не то чтобы мне удавалось много времени проводить на солнце, но ноги все равно загорели, и на лодыжке образовался причудливый узор из бледных пятен на тех местах, где бинт закрывал кожу.

Что ж, синяк до сих пор не прошел, и безболезненно наступать на пятку я пока не могла, но выглядело все не так уж плохо. Взяв с тумбочки новый бинт, заранее приготовленный, я начала перевязывать ногу. Делать это было не очень удобно – учитывая, что я не отводила глаз от прямой, как струна, спины Акселя. Заниматься чем-то столь обыденным в его присутствии в момент творчества или порыва вдохновения казалось кощунством, но и заставить себя уйти я не могла. Мне нужен был повод, чтобы остаться, и перевязка дурацкой лодыжки казалась не худшим из возможных.

— Ай! – вскрикнула я, задев синяк. Узел вышел слишком тугим.