Книга Хрупкое счастье понедельника, страница 138 – Дэни Аткинс

Я посмотрела на ноты, лежавшие на рояле.

— Может быть, что-нибудь чуть более веселое?

Он улыбнулся в ответ.

— В тумбочке рядом с роялем лежат нотные сборники. Там должно быть несколько джазовых, с песнями, которые, наверное, понравились бы вашему отцу.

У меня вдруг зачесались глаза. Мак помнил о том, что папа любил джаз. Это была такая мелочь, которая не должна была иметь значения… но имела.

Я опустилась на колени перед тумбочкой и начала перебирать разношерстную коллекцию нотных сборников Мака. Мои пальцы ухватились за том со словом «Джаз» на обложке, и тут я заметила кое-что, угнездившееся рядом с книгой. И этому здесь явно было не место.

Судя по лязгу кастрюль и перезвону столовых приборов, Мак был занят на кухне, но это никак не оправдывало того, что я вынула из тумбочки альбом для рисования. В нем явно были не ноты, и меня это совершенно не должно было касаться. И все же желание заглянуть в него было непреодолимым. Я поставила бокал с вином и положила альбом на колени.

«Положи на место. Это личное», – прошептал в голове голос совести. Но что-то не давало мне этого сделать, и это было больше чем просто любопытство.

Едва перевернув первую страницу, я попалась на крючок. Можно было предположить, что Мак, будучи архитектором, умел рисовать, но я и представить себе не могла, что он рисует так хорошо, что у меня перехватило дыхание при виде первого же наброска.

Он был подробен и точен, как фотография… Нет, даже глубже. Никакое количество пикселей не способно было передать выражение глаз Коннора так, как карандаш Мака. Мальчик смотрел на кого-то или на что-то вдалеке с робким намеком на улыбку на губах. Портрет был настолько реалистичен, что я быстро перевернула страницу, словно это был комикс, и на следующей странице улыбка уже проявится вовсю.

Но следующая страница была иной. На ней было изображено множество лиц. Заметнее всего были Джейми и Барбара, но здесь были и Ди с Тоддом, и даже Мэйзи. Не было нужды спрашивать – никто из изображенных не позировал для этих портретов. Они были нарисованы по памяти и с пугающей степенью подробности. У Мака был невероятно острый глаз. Во всяком случае, теперь.

Перевернув следующую страницу, я почувствовала, как участилось дыхание. На этом портрете не было и следа улыбки, но Мак изобразил Алекса искусными штрихами, с душераздирающей остротой передав затравленный вид, который Алекс надеялся скрыть от других. Мои пальцы невольно коснулись контуров его лица, словно поглаживая его.

Я не заметила, что какофония лязгающей посуды смолкла, и понятия не имела, что Мак вышел из кухни и стоит прямо за моей спиной, пока его тень не упала на страницу, с которой смотрело на меня лицо Алекса. Я отдернула руку от рисунка, словно обожглась.

— Я и забыл, что он там лежит.

Голос Мака звучал странно – напряженно, как никогда прежде. Неужели его смутило то, что я нашла альбом?

— Очень хорошие рисунки.

Мак пожал плечами, странно прикрыв глаза.

— А еще есть? – спросила я и перевернула страницу, не дожидаясь ответа.

Показалось, что больше всего на свете Маку хотелось бы вырвать альбом из моих рук, если бы только он мог придумать, как это сделать.

Я понятия не имела, почему это меня так потрясло. Разве не стоило этого ожидать? Особенно если учесть, что все остальные члены нашей группы уже были изображены.