Книга Хрупкое счастье понедельника, страница 127 – Дэни Аткинс

Я наклонилась поближе к нему, не забывая о мерцающей свече в покрытой потеками воска бутылочке, стоявшей между нами. Учитывая мою прошлую неловкость, едва ли можно было винить Мака в том, что он отодвинул свечу подальше от меня. Я улыбнулась. За что бы Мак ни хотел извиниться, это точно не относилось к месту, которое он выбрал для нашего обеда. Ресторан был полон диккенсовского очарования: выскобленный начисто деревянный пол, низкий потолок с массивными балками и стены, наобум увешанные старинными гравюрами. К тому же наш столик, уютно пристроившийся у эркера с видом на улицу, наверняка был одним из лучших в ресторане. Снаружи бушевала буря, но через стекла в старинных резных рамах казалось, будто смотришь в снежный шар, который только что энергично встряхнули.

Пока мы торопливо шагали по булыжным улицам из книжного магазина, говорить было почти невозможно. Ветер подхватывал и уносил слова в сторону, словно конфетти. Только теперь, в тепле и уединении ресторана, можно было обсудить произошедшее в книжном.

— Я вел себя как полный идиот. Повел себя невероятно инфантильно и неуважительно. Простите, что втянул вас в это, Молли.

Он сгорал от стыда, словно тем, что предложил мне изобразить его подружку на несколько минут, совершил непростительный поступок. Я быстро воспроизвела в голове все произошедшее, но не увидела никаких оснований для такого раскаяния.

— Все в порядке. Я с удовольствием подыграла.

«Да еще с каким удовольствием», – тихо напомнил голос в голове.

— Ведь это я виноват в том, что вам пришлось это делать, – Мак приложился к стакану с водой так, словно что-то оставило на языке дурное послевкусие. – Вот так вот думаешь, что уже стал выше всяких обид и упреков, – продолжал он. – Что повзрослел и научился разбираться в себе, – в его смешке прозвучала неприкрытая ирония. – А потом тебя застают врасплох, и ты начинаешь действовать как подросток, из кожи вон лезущий, чтобы заработать очки, и, более того, рискуешь угробить хорошую дружбу.

— Мак, в самом деле, ничего страшного не произошло, – заверила я его, подумав, не будет ли слишком, если я возьму его за руку.

Я порадовалась, что не стала делать ничего подобного, потому что он, по-прежнему глядя на меня с сожалением, продолжил:

— Между нами четверыми существует связь, которую я не могу объяснить. Она сложна и удивительна. Мы – наследие женщины, которую никогда не встречали, и я не знаю, насколько уместно будет усложнять все это еще больше.

Дальнейших объяснений мне не требовалось. Дверь, которую, как я сама только что поняла, мне хотелось открыть, с треском захлопнулась. Слова Мака произвели впечатление разорвавшейся бомбы, и был только один способ смягчить последствия.

— Ну, надеюсь, Барбару вы будете отшивать более аккуратно, потому что я уверена, что она планирует либо выйти за вас замуж, либо усыновить.

Хохот Мака был громким и искренним. Он привлек к нам внимание, и выражения лиц посетителей смягчались при виде нас. Люди делали тысячи выводов по нашему поводу, и все они ошибались.

В глубине души я поняла, что при иных обстоятельствах мы могли бы стать намного ближе. Но судьба заточила нас в границах френдзоны и, можно сказать, залила бетоном. Мысли о том, чтобы поцеловать Мака, о том, как естественно казалось держать его за руку, были опасны и неподобающи, и мне нужно работать усерднее над тем, чтобы их сдерживать. Отныне они будут той постыдной тайной, которую я не поведаю никому, кроме собственной совести.