Книга Цветы для ведьмы, страница 55 – Фиона Моран

— Я бы умер вместе со всеми, но не принес сюда это проклятие, — сказал он тихо. — А ты принес. Ты привел смерть в наш дом.

— Прочь! — вдруг резко крикнула мать, вцепившись в рукав Марека.

Ян выбежал из избы.

— Прочь! — кричали ему десятки голосов. Из домов повыходили люди, сжимая в руках факелы, и брали его в кольцо.

— Прочь! — голоса слились в один гул.

Круг разомкнулся. Вперед вышел отец, хромая и опираясь на клюку.

— Сынок, — сказал он усталым и пустым голосом. — Ты хотел помочь. Но помощь твоя оказалась страшнее любой болезни. Ты отнял у нас все крохи, что мы так усердно пытались сохранить. Уходи из Яридина. И не возвращайся. Прочь.

Толпа расступилась, открывая дорогу к Лесу.

«Прочь!»

Крик отразился от стен хижины, вырвав его из сна. Ян резко сел на шкурах, жадно хватая ртом воздух. В темноте избы плавали пятна, в ушах стоял ровный гул. Он зажмурился, с силой надавив пальцами на виски, и снова открыл глаза.

Тусклый очаг. Затянутое льняной тканью круглое оконце, сквозь которое пробивался свет. Он находился в избе Герды. Опустив взгляд, он увидел свои руки — пальцы мелко дрожали.

Ян встал. Ноги держали плохо. Он подошел к проему, ведущему в дальнюю комнату. Герда спала, укрытая шкурами; ее дыхание было ровным. Она жила в тепле, которое он для нее создал. От этого стало трудно дышать. Он рванул дверь на себя и вышел на улицу, совсем забыв про одежды.

Мороз ударил в лицо.

Ян схватился за косяк, чтобы не упасть, пока босые ноги неприятно кололо. В горле встал плотный ком.

Прошел ровно месяц. Тридцать долгих дней.

Все эти тридцать дней он без устали занимался чужим домом, таскал дрова и жарил птицу, пока его собственная семья в Яридине, могла быть уже мертва от голода. Его желудок скрутило, к горлу подкатила кислая тошнота.

Ян вернулся в избу. Быстро натянул на себя теплую одежду, сшитую из шкур, проверил наличие ножа на поясе и, не глядя на спящую Герду, вышел наружу, плотно закрыв дверь. Снег хрустел под ботинками. Он шел по протоптанной им же тропе к границе Леса. В предрассветном сумраке висели голубые огоньки.

— Пропустите, — его голос прозвучал твердо. — Я должен вернуться.

Духи не отвечали. Они не шипели и не двигались.

— Мне нужно пройти, — повторил он, делая шаг вперед.

Огоньки не стали его переубеждать. Впервые за месяц духи расступились, обнажая ему тропу.

Ян остановился на мгновение. Вспомнил ядовитые голоса, боль и безумие, что насылал Лес — то, что едва не поглотило его. Дурное предчувствие скребло когтями где-то под ребрами, но он отогнал его, стараясь не ломать ветви. Он протянул руку и раздвинул первые колючие ветки. Они подались в стороны, а затем с треском сомкнулись за его спиной, отрезав поляну.

Огоньки остались позади. Ян перехватил рукоять ножа.

Он сделал шаг. Снег под ногами не хрустел, а издавал влажный, чавкающий звук, как при ходьбе по болоту. Лес не изменился: стволы стояли вплотную друг к другу, голые ветви сплетались так низко, что приходилось идти пригнувшись. Они цеплялись за одежду, затрудняя шаг.

Впереди раздался влажный треск, похожий на звук ломающихся ребер крупного животного. Ян замер и огляделся, но в полутьме были видны только стволы, покрытые бурым мхом. Кора одного из деревьев разошлась, и в трещине показалось нечто, напоминающее влажное глазное яблоко.