Книга Цветы для ведьмы, страница 104 – Фиона Моран

— Хватит, — Ян поднял руку. — Не унесем больше.

Они затянули горловины мешков жёсткими верёвками. Ярек, Марек и Ян присели, подставили плечи, ухватились за верёвки и с силой разогнули колени, поднимая груз. Тяжесть больно вдавила ткань в ключицы. Спины согнулись дугой.

Они вышли из амбара и медленно пошли назад, к дыре в заборе. Подошвы глубоко проваливались в снег.

Протиснулись сквозь забор, порвав ещё несколько веток, и вышли в темноту Нижнего Яридина. Напряжение в спине Яна стало невыносимым, но тяжесть эта была спасительной.

— Идите в ласточку, — Марек остановился, повёл правым плечом и сбросил мешок в руки Ярека. Ярек крякнул под двойным весом.

— Ты куда собрался? — Ян сдвинул брови.

— Таишу найду. Нельзя ее там оставлять. Не позволю и ей вредить.

Марек резко развернулся и быстрым шагом исчез в темноте. Ян покачал головой. Спорить уже не было сил.

Они дошли до корчмы и толкнули дверь. Ольдрик стоял за стойкой. Увидев вздутые мешки на их плечах, он широко раскрыл рот и глаза.

Ян, Ярек и Герда подошли к сдвинутым столам. Одновременно разжали пальцы и сбросили мешки. Тяжёлые куски мяса и зерно ударились о столешницу с глухим стуком, от которого завибрировали доски.

Ольдрик выбежал из-за стойки. Руки его мелко тряслись. Он протянул пальцы к торчащему из мешка вяленому окороку и начал гладить холодную корку жира.

— Ох, Лес... — зашептал он, не отрывая взгляда. — Настоящее, твёрдое...

Они развязали верёвки и вывалили содержимое на столы. Круглые караваи, куски тёмной солонины, серые мешочки с зерном и берестяные туески с маслом образовали огромную гору.

— На неделю точно хватит, — Ян перевёл взгляд с одного куска на другой. — А если варить похлёбку пожиже и хлеб беречь, то и на две растянете.

— Да на год этого хватит, Янчик, — Ольдрик протянул руку, ногтями отщипнул крохотный кусочек хлебного мякиша, положил на язык и закрыл рот, медленно рассасывая. — Нам много не надо.

Дверь громко хлопнула. В зал быстрым шагом вошли Марек и Таиша. Девушка часто дышала. Посмотрела на гору еды, зрачки её расширились. Она подняла руки и плотно прижала ладони к губам, чтобы не закричать от радости.

Лицо Марека расслабилось, губы растянулись в широкой улыбке.

Ярек, который до этого молча стоял в тёмном углу, вышел к свету. На лице его блуждала хитрая усмешка. Он держал в руках два больших круглых кожаных бурдюка, туго набитых жидкостью.

— А я тут... это... — он поднял руки и с глухим стуком поставил бурдюки на стол рядом с хлебом.

— Это что такое? — Ольдрик прищурился.

— Бражка, — Ярек шумно выдохнул через нос. — Ставленная. Там, в углу стояла. Я нащупал и прихватил, пока вы мясо с крюков дёргали.

В зале повисла тишина. Кровь отхлынула от лица Ольдрика, кожа стала серой.

— Сукин ты сын! — он зашипел, хватаясь за волосы на затылке. — Ой, дурак безмозглый! Зерно — ладно, зерна много, скажут, мыши сгрызли. Мясо — тоже списать можно. Но бражка! Они ж сразу носом почуют!

— Да ладно тебе, — плечи Ярека опустились. — Холодно же до костей. Согреться хотел...

— Согреться?! — Ольдрик ударил ладонями по бёдрам. — Нас из-за твоей бражки всех за ноги подвесят вместо этих окорочков! Они ж за нее удавятся!

Все повернули головы и посмотрели на Яна. Тот почувствовал, как спину, шею и плечи свело. Напряжение пульсировало в висках тупой болью. Этот тугой узел нужно было расслабить.