Книга Инкуб на сессию, страница 7 – Аника Ледес

С титаническим усилием я оторвалась от коврика-смайлика, который теперь смотрел на меня с немым укором, и поползла на кухню. Первым делом я открыла холодильник, надеясь на чудо. Чуда не случилось. Перед глазами предстали: полбанки соленых огурцов, бутылка кетчупа, забытый ломтик сыра в полиэтилене, похожий на кусок парафина, и яйцо. Одно-единственное яйцо, лежавшее в лотке, как последний выживший в апокалипсисе.

Я взяла яйцо. Оно было холодным и обнадеживающе твердым. Может, съесть его сырым? Как в фильмах про спортсменов. Но мысль о скользком, холодном желтке, сочащемся в горло, заставила меня содрогнуться. Я положила яйцо обратно и закрыла дверцу. Холодильник обиженно урчал в дуэте с моим желудком. Завтрак не задался.

Переключившись на автопилот, я направилась к кофемашине — подарку мамы на новоселье («Чтобы ты хоть немного походила на цивилизазованного человека, Лея») — и, проклиная все на свете, начала тыкать на кнопки. Аппарат заурчал, обещая скорое спасение. Пока он готовил эликсир жизни, я уперлась лбом в прохладную дверцу холодильника. На ней магнитиками был прилеплен список дел, на который я подсознательно не глядела с прошлого месяца. «Купить продукты», «постирать», «начать проект по свету (СРОЧНО)». Последний пункт был обведен красным и украшен нарисованным от руки черепом. Ирония судьбы теперь казалась особенно едкой.

Кофе был готов. Я сделала первый, обжигающий глоток. Горечь ударила в нёбо, но постепенно начала прогонять туман из головы. Я стояла, прислонившись к столешнице, в своей мятой пижаме с единорогами (переодеться перед падением на пол я все же соизволила), с волосами, напоминавшими гнездо крупной и неопрятной птицы, и чувствовала себя последним ошметком цивилизации. Нужно было найти хлеб. Я начала открывать шкафчики. В первом — чашки. Во втором — пачка гречки, купленная в прошлом году в порыве здорового образа жизни. В третьем… хлеба не было. Крошки были. Хлеба — нет.

Я вздохнула и прислонилась к стене. Мир был жесток и безхлебен.

Именно в этот момент, когда я, наконец, начала приходить в подобие сознания и осознала весь ужас своего пищевого положения, в дверь постучали.

Стук был негромким, но настойчивым. И очень четким. Не так, как стучат курьеры или соседи — те обычно долбят кулаком, не стесняясь. Этот стук был… почти вежливым. И от того еще более подозрительным.

Я замерла с кружкой у рта. Кто, черт возьми, в одиннадцать утра в субботу? Софи? Нет, Софи обычно врывалась, предварительно отправив двадцать сообщений. Мама? О, нет, только не это. У меня сжалось все внутри. Мама звонила вчера вечером, я не взяла трубку. Она могла нагрянуть с инспекцией. Мысль о том, что она увидит меня в таком виде, среди этого хаоса, с похмельем, написанным на лице крупными буквами, заставила сердце бешено заколотиться.

Стук повторился. Три аккуратных удара.

— Лея Матье? — донесся из-за двери голос. Мужской. Незнакомый. Низкий, но без грубости. И с какой-то странной, почти театральной интонацией.

Не мама. Слава всем богам. Но кто тогда? Адреналин, вспрыснутый в кровь, на секунду перебил похмелье. Кто это? Тот псих, который в прошлом месяце оставлял мне записки? В записках было написано «Вы прекрасны» и нарисованы сердечки. Я тогда списала на одинокого пенсионера с этажа выше. А что, если ошиблась?