Книга Инкуб на сессию, страница 10 – Аника Ледес

В этот момент что-то случилось. Прямо у него за спиной. Воздух как будто задрожал, заколебался, как воздух над раскаленным асфальтом. И на уровне его поясницы, прямо над линией идеально сидящих брюк, на секунду материализовалось… нечто. Длинное, тонкое, гибкое, заостренное на кончике. Оно было темно-серого, почти черного цвета, с едва заметным переливом, как у мокрого гранита. Оно дернулось, судорожно поджалось к его ноге, прижалось к ней, будто пытаясь спрятаться, и тут же исчезло, растаяло, как мираж.

Я моргнула. Раз. Два. Похмельные галлюцинации. Это точно они. От ликера «слезы ангела» не только голова болит, но и хвосты всякие мерещатся. Или у меня, помимо всего прочего, началась белая горячка? Я протерла глаза тыльной стороной свободной руки, чувствуя, как страх возвращается, но теперь это был другой страх — страх за собственное здоровье.

Передо мной стоял уже совсем другой человек. Вернее, тот же самый, но с него как будто стерли всю глупую театральность и напускную взрослость. Он был бледен, его темные глаза смотрели на меня с таким неподдельным, детским ужасом и мольбой, что мне стало не по себе. Он нервно облизнул губы.

— Подождите! — выпалил он, и его голос теперь был просто молодой, испуганный и очень-очень неуверенный. — Пожалуйста, не закрывайте! Я… я не умею это делать! Совсем!

Он попытался жестом что-то объяснить, и из его рук выскользнула кожаная папка. Она упала на пол у моего порога с глухим шлепком, и из нее высыпалась стопка бумаг, исписанных мелким, бисерным почерком и украшенных какими-то странными, витиеватыми печатями. Некоторые листы были формата А4, другие — похожи на бланки.

— О нет! — простонал он, и в его голосе прозвучала такая искренняя, почти паническая досада, что она перебила мой собственный страх. Он, забыв про боль в ноге и руке, бросился на колени, начав судорожно собирать бумаги. Его движения были лихорадочными, он ронял их снова, пытался сложить в правильном порядке, бормоча что-то себе под нос. И тогда, в момент этого полного, абсолютного срыва, когда он наклонился, отвернувшись от меня, «это» появилось снова.

Хвост. Это был точно хвост. Такой же, как мелькнувший миг назад. Он вырос у него от копчика, длинный, изящный, сужающийся к кончику, и сейчас он был поджат между ног, дрожал, как осиновый лист, и обвивался вокруг его собственной икры, будто пытаясь спрятаться или найти опору. Он был абсолютно материален. Я видела каждую чешуйку, каждый мускул под гладкой, переливающейся кожей. Это не было галлюцинацией. Никакое похмелье не могло создать такую детализацию. И никакой актер-розыгрышник не смог бы встроить такой реалистичный аниматроник, да еще и управлять им с таким выразительным дрожанием.

Я застыла, парализованная. Кружка с оставшимся кофе замерла в моей руке. Все мысли о похмелье, о Софи, о розыгрыше, о сумасшедшем испарились. Остался только чистый, первобытный шок, переходящий в оцепенение. Это… это что-то другое. Что-то из области «Нельзя просто так поверить в это. Этого не может быть».

Парень, собрав бумаги и зажав их в смятую кучу у груди, медленно поднял голову и посмотрел на меня. Он увидел мой взгляд, застывший у него за спиной, на том месте, где сейчас вился его хвост, и его лицо исказилось такой мукой и стыдом, что я инстинктивно отступила на шаг внутрь квартиры.