Книга Авдотья Никитична и молодой некромант Вадим Егоров, страница 24 – Айрин Валери

Он сделал ещё один глоток, уже медленнее, наслаждаясь каждым мгновением. В этот момент, в этой старой избе, где пахло травами и тайной, а за окном царила непроглядная ночь, мир вдруг показался чуть более приятным.

Авдотья не сводила взгляда с книги. Её пальцы, будто против воли, то приближались к переплёту, то отступали — словно она пыталась нащупать невидимую границу, за которой начиналась опасная магия. Чёрная кожа под её ладонями казалась живой: чуть пульсировала, будто дышала, а зашитый глаз подрагивал, словно пытался приоткрыть веки.

— Чего вы ждёте, Авдотья? — не выдержал Вадим, голос его дрогнул от нетерпения и тревоги.

Она медленно подняла глаза, и в её взгляде читалась напряженность.

— Книгу не открыть так просто, — произнесла она тихо, но каждое слово звучало весомо, как заклинание. — Чтобы её раскрыть, надо открыть глаз. Но если он увидит первого — отнимет его жизнь и запечатает в книге некроманта. Навсегда.

В избе повисла гнетущая тишина. Даже кикимора, до этого безмятежно попивавшая чай, замерла.

— Во дела! — выдохнул Вадим, невольно отступая на шаг. — А как её тогда открыть‑то?

Кикимора, словно очнувшись, шумно отхлебнула из кружки, затем с хрустом разгрызла карамельку.

— Ляпа хитростью её открывала, — проговорила она, растягивая слова. — Но какой — я не скажу. — Она подмигнула, явно наслаждаясь моментом, и снова приложилась к чаю.

Вадим нахмурился, мысли метались в поисках решения. Внезапно его осенило.

— Авдотья, а что если зеркало поднести? — выпалил он.

Кикимора поперхнулась, задела кружку — чай плеснул через край, капли разлетелись по столу.

— А что, давай, тащи его сюда! — воскликнула Евдокия, и в её голосе прозвучало нечто похожее на азарт.

Вадим невольно вспомнил миф о Медузе Горгоне — о том, как её смертельный взгляд обращал в камень всякого, кто осмеливался взглянуть ей в глаза. Но храбрый Персей победил чудовище, используя зеркало щита…

Они быстро нашли небольшое зеркало — старое, с помутневшей амальгамой, но достаточно ясное, чтобы отразить. Вадим осторожно поставил его напротив книги, стараясь не смотреть прямо на зашитый глаз.

Авдотья достала тонкую шёлковую нить, её пальцы дрожали, но движения оставались точными, выверенными. Она ловко подцепила ниткой край века, медленно потянула…

Глаз раскрылся.

Зрачок, мутный и зловещий, уставился прямо перед собой — но увидел лишь своё отражение в зеркале. На мгновение он замер, будто пытаясь осознать увиденное, затем закатился, словно разочарованный.

И тут же раздался тихий, но отчётливый щелчок. Книга дрогнула, её переплёт слегка разошёлся, обнажая пожелтевшие страницы.

Авдотья медленно, почти благоговейно, приподняла крышку. Перед ними лежал древний манускрипт — тайны, запертые веками, наконец, приоткрыли свой покров.

Внутри книга оказалась настоящим сводом мрачных откровений. Страницы, пожелтевшие от времени и пропитанные едва уловимым запахом тления, были щедро украшены рисунками — жутковатыми, но исполненными с пугающей тщательностью. На них застыли мертвецы в разных стадиях разложения: кто‑то с запрокинутой головой и остекленевшими глазами, кто‑то со скрюченными пальцами, будто всё ещё цеплялся за жизнь. Тени на рисунках казались живыми — они шевелились при движении пламени свечи, словно пытались вырваться из двухмерного плена.