Книга Медовый дом княжны Полины, страница 34 – Эва Гринерс

Мы с Лукерьей перебирали мой гардероб. Достаточно солидный по моим меркам. Но Лукерья всё вздыхала:

— Совершенно ехать не в чем. Да в саму столицу…

Её очень огорчало моё легкомысленное отношение к этому вопросу. А я недоумевала:

— Да ты посмотри, как так: пять роскошных платьев и уйма сарафанов.

Лукерья шлепнула себя по лбу.

— В сарафане она пойдет во дворец. Зимой. Вот с пчёлами у тебя все в порядке, а одеваться ты не умеешь. Поэтому слухай сюда. Пять платьев - этого мало, нужно поболе. Ткани нужно достать, портних нанять, а времени как же мало…

У меня промелькнула одна мысль, но я не знала, насколько эта идея будет уместна. Всё же, чтобы не заморачиваться с портнихами и тканями, я поинтересовалась:

— А от маменьки платья какие-нибудь остались?

Лукерья шлепнула себя по лбу:

— Вот я, бестолочь, сама могла бы догадаться. Там несколько сундуков нарядов. Ох, Ефим Никанорович Лаурушку баловал! Пойдем перебирать!

Я поднялась.

— Все-таки спрошу сначала отца. А вдруг он против.

Батюшка, выслушав меня, вновь прослезился, как всегда, когда вспоминал любимую.

— Наконец-то ты, доченька, вспомнила мои слова про матушкины наряды. Как мне хотелось в них тебя видеть. А ты все в сарафанах да в сарафанах. Понимаю, в них вольготнее по лесам да лугам с подружками скакать. Зачем тебе шелка да атласы нужны были? Иди, голуба моя, хоть все с собой возьми.

Когда мы с Лукерьей раскрыли все сундуки, я поняла, что князь сильно погорячился. Всего этого было с собой не увезти. Нужно было еще все это суметь перемерить. В конце концов мы выбрали несколько платьев разных расцветок: небесно-голубое, вишневое, цвета еловой хвои. Особенно мне понравилось одно, терракотовое. Некоторые были с восточными узорами: райскими птицами, цветами и бабочками. Примерив пару из них, я поняла, что размер подходит мне идеально, и другие даже надевать не стала.

Лукерья потянула меня к сундучку поменьше.

— А тут всякие маменькины цацки.

Внутри оказались веера, перчатки, платки и прочая мелочёвка. Когда я любовалась роскошным веером из страусиных перьев, тетка вручила мне ларец, который сам по себе являлся произведением искусства, достойным любого музея. Я ахнула. Там были серьги, ожерелья, браслеты, перстни и кольца…

Подняв голову, я спросила:

— А батюшка против не будет?

Лукерья махнула рукой и поставила ларец на стол.

— Сколько раз тебя батюшка упрашивал, душа моя, платья маменькины надевать да украшения - все тебе было неинтересно. Слава Богу, сейчас хоть не одни пчёлки тебя стали увлекать да поросята.

Я рассмеялась.

— Да нет, нет. Это, конечно, все красиво и интересно.

Мы подобрали украшения к нарядам, и я устало вздохнула:

— Пойдем, тётушка, домой. Мы хорошо подготовились. А там и Прошенька заскучал.

— Ох, Полина, и чудная же ты, - вздохнула Лукерья.

Тетушка обняла меня, и мы вышли из горницы, в которой так бережно хранились все вещи, оставшиеся от Лауры. Я заметила свет в парадной зале.

— Батюшка, наверное, еще не спит. Пойду попрощаюсь.

Рахманов сидел за столом над какими-то бумагами.

— Батюшка, я попрощаться зашла, мы с Лукерьей уходим.

— Иди ко мне, деточка, поцелую.

Я заметила, что он прикрыл что-то лежащее на столе своей широкой ладонью, но не придала этому значения. Батюшка коснулся губами моего лба. Мне показалось, что он чем-то озабочен.