Книга Медовый дом княжны Полины, страница 32 – Эва Гринерс

Он нахмурился, покачал головой и показал на ближайший к нему бочонок.

— Дайте мне вот это. И это, - потянулся он к бутылке с медовухой.

Злата быстренько выдала ему товар. Офицер расплатился. По-моему, это были его последние монеты.

— Значит, вы Бортников? - спросила я.

Мне показалось, что черты мужчины были чудно знакомы. Но не потому, что он похож на известного артиста.

— Да, барышня, я Николай Бортников.

— Это я запомнила, - произнесла в ответ, а сама всё смотрела и смотрела в его глаза, на его улыбку.

В конце концов Николай забрал бочонок мёда и бутылку медовухи.

— Смотрите там, не перепейтесь! - повела плечиком Авдотья.

— Да ладно тебе, - добродушно дёрнула я её. А подруга моя шепнула мне в ушко:

— Как видно, понравился вам офицер, барышня...

Когда Бортников отошёл на приличное расстояние, я повернулась и ответила ей как есть:

— Очень понравился! - щеки мои заалели. Это вам был не княжич.

— Ну, тогда ждите свою судьбу, барышня. Он правда очень хороший.

После того как мы распродали весь наш товар до последней капельки (а взяли мы с собой совсем немного на всякий случай), я пришла к батюшке, чтобы доложить о своём успехе.

— Так, значит, Полина, едем в Петербург!

— Ну, значит, едем! - я была очень довольна, что выжила без отцовского покровительства. Правда, не знаю, смогла бы я справиться без Лукерьи, Тимофея и всех моих девчонок. - Батюшка, а можно я продолжу жить так же, чтобы и девчонки со мной, и Лукерья, и Тимофей…

Рахманов покачал головой.

— Ох, и рано же ты стала взрослой, Полина. Ох, рано. Я ведь хотел тебя пристроить так, чтоб тебе лучше было.

— Батюшка, - осторожно произнесла я, - но я ведь тоже хочу по любви замуж выйти. Вон как вы маменьку вспоминаете.

Рахманов отвернулся и потёр глаза.

— Эх, смотри, как ты можешь в нужное место ткнуть. Востёр язык, язва! - но злости в его словах не было, только какая-то потаённая грусть.

— Ну а разве я не права, батюшка, - продолжила я разговор, видя, что Рахманов стал уважать меня по-настоящему.

— Ой, Полина, Полина, иди уже к себе, ради Бога!

Кажется, князю хотелось остаться одному, чтобы вспоминать свою Лауру и не показывать своей слабости.

— Что, надоела вам дочь, князь Рахманов? - рассмеялась я совершенно невольно.

Тот внезапно прижал меня к себе и сказал:

-Да как бы ты знала, дочка, как я по тебе скучаю.

Если честно, никто в той моей жизни не обнимал меня с такой любовью: ни мать, ни отец. Даже муж.

Рахманов проронил несколько слезинок на мою макушку, расцеловал в щёки и сказал:

— Ступай, доченька, ты для меня самое золотое зёрнышко. И не потому, что я Лаурушку свою любил, а просто ты показала, что ты самая настоящая Рахманова. Моя дочь!

Ещё раз поцеловав меня в лоб, он махнул рукой. Видимо, действительно хотел побыть один.

Я задержалась в проёме двери:

— Батюшка, а позволишь выйти замуж по велению сердца?

Рахманов упёр руки в бока:

— Полина, не дерзи!

— Ну а что? За Мещерского, что ли, убогого выходить? - зазвенела я смехом, видя, что Рахманов уже не зол, и выбежала прочь. Сейчас меня занимала забота о том, чтобы подготовить свои ульи к зимовке: ведь несколько раз по ночам были заморозки. Кое-какие работы я уже начала, но надо было поторопиться, потому что до Питера ехать было очень долго.