Книга Княгинины ловы, страница 94 – Татьяна Луковская

— Заметила, что понравилась тебе. Решила: закружу тебе головушку посильней, чтоб без памяти влюбился, а потом к отцу за Утицу сбегу. А ты бы потом, со своей вдовицей обнимаясь, все бы по мне сох. Хотела, чтоб тебе маялось, - по щекам у Елены побежали слезы.

— Что ж не сбежала? - угрюмо спросил Димитрий, утаив от жены, что приставлял к ней приглядывать гридней.

— Сам знаешь.

— Не знаю, скажи.

— Боярин красив, зеленоглаз. Какая же устоит? - повторила княгиня слова своей холопки.

Димитрий улыбнулся. И тут Елену прорвало, теперь нападала уже она:

— Улыбаешься! Смешно ему! Да я из-за тебя такого позора натерпелась! Вся дружина твоя надо мной потешалась, а я не знала, что и делать. Не сказалась я ему, а что я тебе сказать-то должна была? Коли супружник не хочет себя выдавать, так и подружья должна помалкивать... А думаешь легко, когда собственные холопки тебя прелюбодейкой считают? Ведь как я ждала тогда, когда Забавкины гадости читали, что встанешь ты, закроешь меня собой да скажешь ей в лицо: «Не грешница княгиня, а водимая моя, а я - князь ваш!» А ты - то, что ж? Смолчал!

— Да не хотел я при боярах да холопке с тобой объясняться! - оправдывался теперь Димитрий. - Ты же вон какая горячая, как рассердишься, так обжечься можно. Я же не знал, что ты признала меня, думал: вечером выманю тебя туда, где никто не услышит, да все и выложу. А разгневаешься, ножкой начнешь топать, так зацелую - ты меня и простишь. А, видишь, как все получилось: сначала дождь, дорога такая трудная, потом засада. Мне уж было ясно, что к тестю придется на поклон идти. А признаваться тебе уже опасно было, ты ж уперлась: не прощу, мол, князя, и все тут. А надо было с тебя крестное целование взять, что при мне останешься. Куда ж я без тебя?

— Да как-нибудь прожил бы. Вдовиц в округе много, - вздернула нос Елена.

— Ну-ка, сюда иди! - прикрикнул на нее Димитрий.

— Зачем? - надула губы подружья.

— Вот добрая водимая сразу подходит, а худая да своевольная говорит: «Зачем?»

— Ну, так пойди, хорошую поищи, не поздно еще.

— Сюда иди! Супружник зовет!

Елена с вызовом во взгляде шагнула к Димитрию.

— Зачем? - передразнил он ее, хватая за руку. - Мириться будем, вот зачем!

И он крепко прижал ее к себе.

— Батюшки, ты же мокрый насквозь! - ощупала пальцами сырую свиту княгиня. - Случилось что?

— Комонь крючконосого меня в реку скинул, - признался Димитрий.

Елена звонко захохотала. Ее князь тяжело вздохнул.

— Снимай, - она начала стаскивать с него свиту.

— С братцем твоим, Давыдом, боролись, - позволяя себя раздевать, рассказал Димитрий.

— Не сильно Давыдку нашего помял?

— Да нет, он мне навалял.

Елена стащила порты и, резко выпрямившись, внимательно посмотрела мужу в глаза:

— Ну, и зачем поддался?

Ее вопрос сладким медом затек в уши Димитрия: одна она догадалась, а и боя не видела.

— В обиде он большой был: за тебя дулся. Подружиться по-другому никак нельзя было, пришлось на землицу падать.

Елена опять задорно рассмеялась.

— Вышата! Вышата! - Первак озабоченно дергал воеводу за рукав. - Слышишь, княгиня рыдает?

— Слушай, отстань, - сонно пробормотал дядька. - Не плачет она, а хохочет. Видно, рубаху мокрую нащупала. Спать давай.

Димитрий гладил Ретивого по шелковистой гриве, приветливо заглядывал в бездонные карие глаза: