Книга Княгинины ловы, страница 90 – Татьяна Луковская

— А что, зятек, не хочешь ли побороться, силушкой померяться?!

Все разом замолчали, с любопытством глядя на Димитрия.

— Отчего ж не побороться? - принял тот вызов. - В охапки али за руки [2]?

— В обхват [3], - за сына ответил Мстислав, глаза его уже блестели веселым азартом, - и под ноги не подбивать. Да осторожней там, чтоб водимые не рыдали!

Димитрий с Давыдом, скинув свиты и рубахи, неспешно вышли в середину круга, образованного зрителями. «Вот интересно: мы сейчас из-за Елены схватимся или из-за Улиты?» - усмехнулся про себя Чернореченский князь.

— Может, за руки лучше? - с озабоченным видом подбежал к Димитрию Превак, - ведь грудь-то разодранная, еще не зажила.

— Сдюжу, - отмахнулся князь.

Мстислав, как хозяин, дал знак, чтобы сходились. Соперники сцепили руки за спинами друг друга в крепкое объятье. Схватка началась. Оба с силой давили на шею и ребра противника, пытаясь опрокинуть. Лица покраснели от натуги. Сначала Димитрий был уверен, что легко поборет Давыда, и ему не терпелось проучить задиру. Но шурин оказался крепче, чем казался на первый взгляд, он буквально врос в землю, не желая уступать. Чувствовался большой опыт: Давыд борьбу любил и знал в ней толк. Не в силах сдвинуть соперника с места, оба молодца стали постепенно выдыхаться. И теперь дело было уже не в умении, а в выносливости. Чернореченский князь почувствовал, что хватка шурина слабеет, еще немного, и Димитрий сможет повалить его на спину. Тогда бой будет закончен. Он собрал последние силы и навалился, что есть мочи. Давыд зарычал от досады, понимая, что проигрывает. Вдруг Димитрий ослабил хватку и тут же оказался на земле, прижатый коленом противника. Сияющий от счастья Давыд слез с зятя и подал Димитрию руку, чтобы тот тоже поднялся.

— Силен ты, как тур, уж думал и не осилю, - уважительно похлопал шурин Чернореченского князя по плечу.

Краем глаза Димитрий увидел раздосадованное лицо Вышаты.

— Ну, теперь по чарочке, - подлетел Жирослав, усаживая бывших соперников рядом. - Хороши, ох, хороши!

— Моего еще никто на лопатки не уложил, - горделиво выпрямил спину Мстислав. - С детства уперт был.

— То наш еще после болезни не оправился, медведица его весной подрала, да сеча какая давеча была, а то бы... - под нос себе ворчал Вышата. Он так раздосадовался, что на него больно было смотреть. К нему, бесцеремонно отодвигая Первака, подсел Жирослав.

— Дочек-то всех замуж выдал? - поинтересовался он у чернореченского воеводы.

— Всех, - выдохнул Вышата.

— Так довольный должен ходить. А ты кислый сидишь. А у меня вот беда. Единственная дщерь, Светланушка моя, в монастырь собралась. Отговорить не смогли. Одна надежда на игуменью. Она обещала помочь. Говорит: «С постригом повременим, пусть послушницей походит, откормим, похорошеет. А там жениха засылай, Богородице поклониться. Ежели понравятся друг другу, так невестой уедет, а ежели нет - так смирись. Стало быть, ей Богом грехи мира отмаливать предназначено. На путь подвижницы, как Ефросинья Полоцкая [4], станет». Вот как.

Жирослав отер потные ладони о колени.

— Ну, так радоваться надо. Праведница в семье будет, - похлопал его по спине Вышата.

— Да как радоваться? Это у тебя полон дом девок был, а у меня она одна - кровиночка. И внучат хочется. Эх, - залесский боярин махнул рукой. - Давайте еще выпьем!