Книга Княгинины ловы, страница 70 – Татьяна Луковская

— Что плохого я тебе сейчас скажу, - и Гордей, наклонившись к девице, что-то быстро зашептал. Ноги у Забавы стали подкашиваться, ее повело вперед, к краю стены. Новый воевода успел обхватить девку за плечи и оттащить в сторону.

— Что плохо тебе? Голова кружится? - беспокойно спросил он.

— Плохо мне, плохо... но я же не знала, откуда мне было знать? А если бы князь Залесский грамотицу мою получил? - она прикрыла ладонью рот. - А княгиня знает?

Гордей улыбнулся, но ничего не ответил.

— Не простит меня княгинюшка, никогда в жизни. И правильно сделает!

— Простила уж. Любит она тебя, непутевую.

— Как же, любит. Я вот здесь, а она там.

— Заметила она, что по нраву ты мне.

Забава удивленно вскинула на Гордея глаза.

— Была ты холопкой княжьей, станешь женой воеводы да хозяйкой здесь.

— Неужто женишься?

— Женюсь.

— А бить не будешь? Уж больно ты суров, боюсь я тебя.

— А будет за что бить-то?

— Думаешь, я распутная, да я даже и не целовалась ни разу, так только, глазами стреляла. Замуж мне хотелось, все девки замуж хотят.

— Ну, что не целовалась, то ты врешь, да я тебя за то попрекать не стану.

— Вот те крест, - и Забава быстро перекрестилась.

— Да разве не ты с Нежатой покойным у комоней миловалась в первую ночь, как от монастыря отъехали? Чурила вас видел.

— Не я то была, - девка обиженно вздернула нос, - то княгиня наша. Прибежала ночью. Глаза блестят, убруса нет, и рубаха до пупа разодрана. На ветку, говорит, в темноте напоролась, а что ж то за ветка, что девкам за пазухи лезет? Вот и скажи, что думать-то нам было? Мы же и всполошились. Арина ее все уговаривала на боярина не заглядываться, а она, как хмельная, и не слушает. - Забава вздохнула.

Гордей приобнял ее за талию и притянул к себе:

— А я-то злился...на себя, что не могу вот, как Нежата, подъехать к тебе да цветов подарить. А что нецелованная, так это не страшно, исправим мы это сейчас.

«Спасибо», - мысленно сказала Забава Елене, подставляя губы Гордею.

1. Мятля - плащ.

X. За стеной дождя.

Вот и начались болота, потянуло сыростью и духотой. В небе закружились стаи комаров, они бесцеремонно жалили, забивались в нос и рот, противно пищали над ухом. С десной, северной стороны, почва еще твердая, и можно смело шагать меж покрытых сочной травой болотных кочек; а с южной, до окаема, тянулась непролазная топь. Туда уж не сунься, сгинешь.

— Дурни тати: вот где засаду надо было делать, - тревожно оглядывался на трясину Пахомий.

— Гляди, не накаркай, - тоже настороженно озирался Вышата, - вместе с нами всего двадцать воев да четыре конюха.

— Так даст Бог, завтра к полудню на Чернаве будем, гребцы уж заждались, небось.

— В том-то и дело, что завтра, а ехать сегодня надо. И Гордея с нами нет, такого воя оставили.

— Не ворчи, Вышата, домом уж пахнет.

— Тиной болотной пахнет да перегаром хмельным от тебя.

— А боярин-то наш опять около княгини вьется, а она-то на него и не глядит.

— Так ему и надо, озорнику. Пусть помучает, то ему на пользу. И когда вы повзрослеете, бородищи уж вкруг лица, а все резвитесь?

— Меня-то за что?

— Твоя ж затея.

— Так князю хотел угодить.

— Угодил?

Пахомий не ответил.

— Что ж ты, Еленушка, на Яром не едешь, заскучал он вон без тебя, - Димитрий гарцевал рядом с возом княгини.

— Мне и здесь хорошо, просторно теперь, - не поворачивая головы к Димитрию, ответила Елена. На Ярого она почему-то садиться не захотела. Конь плелся позади, привязанный к крайней телеге.