Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 99 – Татьяна Луковская

— Ну-ка вон все! – гаркнул князь. – Княгинюшка, ты-то куда? – поймал он Ефросинью за руку.

— Все ли ладно? – заглянула она мужу в глаза.

— Праведник наш, – он толкнул Демьяна в бок, – уж про такое мне тут баял, что я от смеха вон крынку разбил. Потешил князя своего.

— А мы думали, вы повздорили.

— Нет, показалось вам, – он чмокнул жену в щеку. – Ну, ступай теперь, а то вон как орел на жену мою пялится. Ревную я.

Раскрасневшаяся Ефросинья, стрельнув в Демьяна глазами, выскользнула из комнаты.

— Ох, княже, что ты мелишь? – беззлобно упрекнул Олексич.

Они вышли на крыльцо. В лицо ударил яркий солнечный день. Князь оперся о перила.

— Знаешь, Демьян, мне сон недавно приснился. Будто стою я на коленях у ручья, вода такая чистая-чистая. А руки у меня по локоть в крови. Я их мою, мою, а они не отмываются. Вода как насмешница мимо бежит, смывать кровь не хочет. Как быть?

— Все, что не по совести не твори.

— Силен ты стал князя учить. Девок бесчестишь, а мне про совесть.

Было заметно, что проступок Демьяна приятен Алексашке. Вот, даже скромник Робша не устоял да в грех впал, что уж тогда про других говорить.

— Ладно, ступай. Благослови Бог. Обнимемся давай.

Друзья обнялись. Демьян счастливый побежал домой собираться в дальнюю дорогу.

Одуряюще пахли цветущие сады, перекидывая белоснежные ветки через заборы, они кружили голову сладкими надеждами – на теплое лето, на богатый урожай, на любовь и нежность.

На торгу люд чуть приутих, раздавались лишь отдельные выкрики.

— Полдня шумят бездельники, – презрительно сплюнул Первуша.

Демьян летел, не оборачиваясь по сторонам. «Завтра начнет светать, уж надо выехать. Чем раньше, тем лучше». Он подбежал к двору, дернул ворота, но те оказались заперты.

— Что такое? Эй, открывайте! – нетерпеливо застучал он кулаком.

Раздался скрип отодвигаемого засова, и на улицу высунулась кудрявая голова Проньки.

— Боярин, то ты?

— Кто же еще? Чего заперлись среди бела дня? – Демьян раздраженно оттолкнул отрока.

На дворе выстроилась вся дружина, исполчившись и в полной броне. Мягкое солнышко играло на круглых щитах.

— И что это значит? – недоуменно поднял Демьян бровь.

— Уж дважды с торга приходили, тебя спрашивали.

— Чего хотели? – нахмурился Олексич. «Ох, невовремя все это! Собираться надо, а тут».

— Не сказались, но мы решили от греха подальше наготове быть.

— Горшенька, дозорным на терем, – скомандовал боярин.

Крепкие дружинники подсадили парнишку на клеть, а дальше он как кот, ловко хватаясь цепкими пальцами за выступы, быстро вскарабкался на гонтовую крышу.

— Собираться, давай. Если что – Горшенька свистнет.

Олексич подозвал Карпа:

— Телегу приготовь. Князь вчера жита и овса прислал, отсыпь в дорогу. Не хочу, чтобы тесть сказал, что я опять нахлебником явился. Ну, и потом туда пожитки Агафьи можно будет какие сложить, опять же, чтобы не просить – не кланяться.

Демьян пошел сказаться матери, но не успел вступить и в сени, как Горшенька пронзительно свистнул. Раздалось: «Идут, идут».

— Кто там?

— Народу много, все вече^[76] сюда валит.

— Вот, нелегкая, – Карп достал из вороха сена кистень, конюх и челядины схватились за топоры. Дружина разбежалась цепью вдоль забора. За воротами послышался приглушенный шум.

— Чего надо?! – грозно крикнул толпе высунувшийся из-за частокола Первуша.