Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 100 – Татьяна Луковская

— К Демьяну Олексичу переговорщиков пусти, – послышался глухой бас Коснятина. – Видишь, без оружия мы.

Первуша вопросительно посмотрел на Демьяна. «Впускай», – махнул головой боярин.

На двор чинно вошел Миронег, за ним красный от одышки Коснятин и еще трое убеленных сединами бояр. Опасливо озираясь на вооруженных воев, они подступились к Демьяну.

— Здрав буде, Демьян Олексич, – на распев протянул Миронег.

— И вам здравия, – Олесич сухо поклонился из почтения к старости.

— За Агафьей Федоровной надумал ехать? Передавай воеводе Вороножскому мое почтение.

— Надумал, от того недосуг мне гостей привечать, – Демьяна раздражал бегающий взгляд Военежича.

— Да, мы ненадолго. Все ли в дорогу собрано, может помощь какая нужна? Ты только скажи, так мы…

— Мне от вас ничего не надобно, – оборвал его Олексич, – а вам, видать, от меня чего нужно?

— Демьян, мы тебя с малолетства знаем, рос у нас на виду, – Миронег закатил глаза и начал неспешную речь. – Все здесь виноваты, да и правы все. Обиду зря на народ держишь, погорячились, но и их понять можно. Вира за погибших уплачена, в расчете мы. Давай замиримся. Ибо учит Господь прощать да быть милостивым. А в Писании сказано, что…

Коснятин нетерпеливо отодвинул словоохотливого Миронега.

— А встань за нас, Демьян Олексич. Выкрикнули мы тебя тысяцким.

Демьян ошалело обвел глазами бояр. Ко всему он был готов, но не к такому.

— Старого куда дели? Жив ли Яков? Больно часто у вас тысяцкие меняются.

— Кумич, сюда иди! – властно крикнул толстый боярин.

На двор красный, что с мороза, понуро вошел Яшка.

— Этот вам чем не хорош? – надменно спросил Демьян. «Пусть не думают, что милость мне большую оказывают».

— Не слушаются они меня. Я им одно, а они мне поперек. Как ты на пиру поучить уму разуму не смогу, – Яков вздохнул.

— Как я на пиру, так-то не надо, – горько усмехнулся Олексич. – Не пойму я вас. То в город не пускаете, в след плюете, а то в тысяцкие зазываете. Почему я?

— Так по всему на тебя выходит, – теперь Миронег бочком отодвигал Коснятина. – Посуди сам. Умирать тебя с дружиной в степи оставили, а ты живыми всех привел, – Военежич показно стал загибать пальцы.

— Воля Божия то, а не заслуга моя.

— Опять же. Голодали все в Вороноже, а твои хоть и в скудости ели да все ж за пузо голодное не хватались.

— Горшеня покойный смекалкой нас выручал.

— С Ногаем ты теперь в родстве, про то уж всем ведомо. Подойдут поганые, так может словечко пред ними замолвишь, не тронут град.

— Говоришь так, словно я тесть самого темника. Нет у меня власти над татарами, об том даже говорить нечего.

— Над татарами может и не имеешь, а нашего… – Миронег понизил голос, боязливо оглядываясь, – а нашего князя за рукав сможешь схватить, чтобы беды нам не накликал. Демьян, немирье грядет, в смуту нас Андреичи тянут, добрый воевода нам нужен, чтобы народ посадский на стены поставить, плотников да кузнецов воевать обучить. Ты при отце ходил, многое ведаешь. Град твой в беде, а ты обиды держишь! Бери меч отца да на место батюшки вступай. Вносите!

Дюжий муж кожемяка Димитр в широких ладонях внес заветное оружие. Глаза Демьяна заблестели, ему хотелось тут же схватить отцову память, но он сдержался. Олексич прошел через двор и шагнул за ворота, народ притих.