Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 97 – Татьяна Луковская

Святослав с Буяном опять зашептались. Филька зло сузил глаза и громко, чтобы слышно было и в отдаленных концах стола, обратился к Демьяну.

— Понравился нам конь степной, больно хорош. Как твоя меньшая сестра подрастет, так ты ее тоже под какого поганого подложи, и нашему князю добрый конь нужен.

Демьян вихрем вскочил с лавки, подлетел к Буяну, так быстро, что никто ничего не успел и разобрать, рывком опрокинул Фильку на пол и начал жестоко избивать – не разбирая лупить по чему придется, не давая встать. Он выплескивал на этого, свернувшегося в комок человека, всю ярость: за сестру, за мать, за разлуку с любимой, за павшего в дурной сечи Горшеню. За все, что накопилось!

— Демьян, Демьян, ты, что творишь?! – слышал он как во сне испуганный голос своего князя. – Да оттащите вы его, ведь убьет!

Десятки сильных рук схватили Олексича, оттягивая от жертвы. Он тяжело дышал, казалось, не понимая, где находится.

— Да, что на тебя нашло? – причитал Александр. – То ж дурак, дурак был дураком и останется, хоть забей его.

Демьян перестал рваться, скрутившие его ослабили хватку.

Фильку подняли, он держался за голову и тихо постанывал.

— Ведите прочь, – раздраженно бросил Святослав.

Бояре сидели притихшие. Никто никогда не видел сына Олексы таким. Все знали, что Демьян к обидным словам был терпелив, драку первым никогда не затевал, а если и дрался, то бил так, чтобы лишь проучить, не причиняя увечий. Многие поняли, что дикий, разъедаемый ненавистью, Олексич был делом и их рук, каждый воткнул свою иглу в израненную душу.

— Дозволь, княже, пойду, – Демьян шагнул к двери.

— Иди, – растерянно прошептал ему в след Александр.

— Эй, Робша! – крикнул боярину в спину Святослав. – Как наскучит тебе мой братец, ко мне переходи. Мне такие вои нужны.

Ничего не ответив, Демьян вышел.

Только на четвертый день гости, наконец, стали разъезжаться. Ничуть не раскаиваясь, Демьян все же послал потихоньку пронырливого Нижатку потолкаться промеж липовецких воев и узнать, как там Буян.

— Лучшает. Да ты, боярин, ему челюсть свернул, есть не может, бабы ему трут мелко и в рот всовывают. Этак отощает.

— Наука ему, будет знать, об чем поганым языком молоть. Всё, к князю я пошел, ежели и теперь не отпустит, сбегу.

Демьян широким взмахом распахнул новые ворота. Теперь на месте Горшени по десную руку от него важно шагал Первуша, по левую, еще сильно смущаясь, – Осип. И опять на улицах было безлюдно, зато со стороны торга раздавались громкие крики и брань.

— Весь Ольгов там, чего опять делят? – подивился Вьюн.

— Очередного тысяцкого вешают, – недобро пошутил Первуша и тут же осекся, виновато скосив на боярина глаза.

— Чего они там делают, нас не касается. Лишь бы супротив меня не мутили. Мать с сестрой к дядькам в Курск завезем, боязно их здесь оставлять.

— Убьют тебя в Курске, забыл, что там Ахматовы братья засели, отмщения жаждут, – напомнил Первуша.

— Не тронут. Я нойона Айдара тесть, а он с Ногаем в родстве.

Князь страдал от похмелья. Кислый и злой он сидел на лавке, вцепившись в крынку с квасом. Жестом показал Демьяну сесть напротив.

— Я отпроситься, за Агафьей ехать, – сразу выложил Олексич. – Пусти.

— Погоди, Робша, еще, – Александр прислонил голову к холодному кувшину.

— Да, сколько ж ждать?! Ты же обещал!