Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 90 – Татьяна Луковская

— И с ней все благополучно, – уклончиво ответил Демьян, – у вас как? Матушка в здравии?

— В здравии, все глаза проглядела. А ворота князь подарил, три дня уж висят. Как знал, что вы воротитесь.

— Дунечка! – из сеней вылетела мать. Живые глаза блестели осмысленным светом.

— Матушка! – взвизгнула Дуняшка.

Две Евдокии упали в объятья друг друга. Мать торопливо целовала дочь, глотая слезы.

— А Улюшка где? – резко отстранилась Тимофевна. Демьян всю дорогу готовил ответ, выверял слова, что он будет сказывать матери, как смягчит весть, но теперь всё в голове перепуталось, сын как выброшенная на берег рыба начал глотать воздух.

— А Ульку братец замуж отдал за княжича ногайского, побратима своего, – затараторила Дуняша. – А одежа у нее теперь какая чудная, косицы заплели как рога у бычка, и в жемчуге все. И у меня степная одежа есть в торбе, я к тебе в ней хотела приехать, да Демьянка не дал, велел переодеться.

Мать пристально посмотрела на сына. Демьян с виноватым видом подошел к ней вплотную, зашептал, чтобы только она и услышала:

— В наложницах Уля у Айдара. Не успел я, слюбились они, уж непраздна. Да, вроде, хорошо ей там. Я ей бежать предлагал, а она не захотела.

— Правильно сделала, – совсем спокойно отозвалась мать. – Что ее ждало здесь? Насмешки, жестокость людская. В монастырь бы пришлось уходить. Пусть все как есть. В дом пойдемте, кормить вас стану.

— Карп, за Горшеней пошли, – крикнул Демьян тиуну.

Боярин со старым десятником сидели у новых ворот. Вечерние сумерки быстро окутывали двор. В траве под забором отчаянно разрывались сверчки, где-то в отдалении лаяла собака. Одна за другой на небе появлялись крупные звезды. От ворот пахло свежим деревом и смолой. Так блаженно спокойно Демьяну уже давно не было. «Отпрошусь у князя, и за Агашей». От этой мысли сладко потянуло в груди.

— Как победить слободских смогли, и людей не потеряли? – он повернулся к Горшене.

— Ахмат к Ногаю с подарками уехал, а в слободках братьев для пригляда оставил. Молоды они еще, не опытны. Князь Святослав приказал засаду поставить между слободами. Мол, приступом брать силенки не хватит, а от одного городца к другому все равно поедут. Надо только дождаться. Ну, и дождались. Видим отряд едет. Сеча началась. Нас в три раза больше, окружили бедолаг, да порубили. Братья Ахматовы из кольца вырвались и в Курск сбежали. Да Святослав их убивать и не хотел, так попугать. Кабы смерти им желал, так уже б мертвыми лежали.

Горшеня замолчал, тяжело вздохнув.

— Эх, Демьян Олексич, стали тела убитых слобожан собирать, а там татар-то всего двое, а двадцать пять душ православных, наших – курян. Своих перебили. Доколе кровь братьев проливать будем? Уж под пятой у поганых, а все остановиться не можем.

— Не знаю. Долго видать еще. Нас вот тоже свои православные чуть не перерезали. А с тысяцким-то что ж приключилось? – вдруг вспомнил Демьян изуродованный труп на веревке. Надо же, он и позабыл о надменном Ярмиле?

— Так он Ахматов наушник оказался, человека в Полуденную слободку отправил о засаде предупредить. А Миронегова дружина в дозоре была, перехватили, гонец с перепугу и сознался. Так его вместе с тысяцким на одной перекладине и повесили.

— А меч отцов? – опять заволновался Демьян. – Меч-то где?