Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 87 – Татьяна Луковская

— И тебя, Демьянушка, – сестра перекрестила брата.

— Раз приданое за Сугар дал, – Айдар подбросил в руке калиту, – так вот тебе калым по обычаю.

Слуги вывели красавца жеребца гнедой масти. Это был не степной мохнатый конек, а мощное и сильное животное, выше любой лошади, которую Демьян встречал прежде. Резвый конь нетерпеливо переступал с ноги на ногу, молодая кровь бурлила в нем.

— Диковинный какой? – залюбовался ольговский боярин. – Где ж таких берут?

— То тебе знать не нужно, – хитро подмигнул побратим.

— Я не могу взять, ты калым уж Ахмату уплатил.

— Бери. Знаю о делах твоих. Князю отдашь, чтобы он тебя долгом при себе не держал. Свобода нынче дорога. Провожатых возьми, – Айдар указал Олексичу на десяток Еремы. Здоровяк ехидно скривился.

— Не надо, сами доберемся. Ночами пойдем.

Малая дружина Олексича уходила на север. Демьян беспрестанно оглядывался, сестра еще долго стояла на краю стана, маша ему белым платочком. «Что матери говорить? Радоваться за Улю али печалиться?»

А в степи бушевала весна!

Днепр начал входить в берега. Перевозчики встретили ольговцев радушно, но сразу не повезли, ладили паром, пришлось полдня ждать переправы.

— С подарками едете? Поосторожней будьте, места за рекой дикие, – предупредил старший корабельщик, рассматривая диковинного коня.

— Побережемся, – с видимой беспечностью отмахнулся Демьян, но про себя решил держать ухо востро.

Всю ночь ольговцы спешно ехали вдоль Псела, стараясь, как можно дальше уйти на полуночь. Дуняшку привязали к седлу, чтобы она, невольно задремав, не свалилась с коня. С рассветом Вьюн приметил густой ивняк, решено было поспать там. Перекусив на скорую руку, все повалились на молодую травку. За охранника выставили пса, полагаясь на его тонкий нюх. Дружок никогда не подводил, чуял дикого зверя или человека даже в приличном отдалении от стана. Не поднимая отчаянного лая, он осторожно дергал хозяина за полу одежды, это был знак опасности. Олексич не раз вспоминал добрым словом покойного брата Агафьи, воспитавшего из щенка сильного и хитрого пса.

Демьян привычно долго не мог заснуть, в голову лезли разные мысли. Представилась последняя встреча с Агашей. Вот она заплаканная смотрит на него из оконца светлицы, печально улыбается, что-то шепчет. Что она ему пытается сказать? Не разобрать слов. Нет, она явно что-то говорит ему. «Пробудись». Она говорит – пробудись? А я разве сплю? Он с силой разлепил веки, полуденное солнце сквозь дыру в густой листве било прямо в лицо. Демьян сморщился, повернулся на другой бок и… увидел в двадцати шагах от себя чужие сапоги.

— Биться! – он резко вскочил на ноги, на ходу выхватывая меч. Вои слаженно поднялись, и только Дуняшка продолжала сладко сопеть на мятле^[74] брата. Малый отряд Олексича крадучись окружали… люди Еремы. Сам здоровяк сжимал обеими руками тяжелый топор. То, что это нападение, не было сомнений. Дружок приветливо махал знакомцам хвостом, не понимая, что происходит.

Ольговцы выстроились кругом.

— Как ягнят хотели спящими порешить? – Демьян изготовился, прикрывая сестру.

Черниговцы молчали, ожидая приказа вожака.

— Не совестно? Можно ли душу за коня губить? – Олексич пытался предугадать первый удар Еремы.

— Отмолим, – сплюнул здоровяк, – и не только коня, все заберем, Улька там много чего в торбы напихала.