Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 89 – Татьяна Луковская

— Что ж ты, Демьян Олексич, оправдание им ищешь?

— Я им не судья. Ехать пора, коней седлайте. Ты с нами? – обратился он к черниговскому вою.

— Не, я своих догонять.

— Голову тебе свернут. С нами поехали, в дружину возьму.

— Спасибо, я к своим, – упрямо повторил отрок. – Вон они мне и коньков моих оставили. Еремы нет, так и никто зла мне не сделает.

— Уговаривать не стану, – Демьян пустил на чистое лезвие солнечный луч и удовлетворенно убрал меч в ножны. – Спасибо тебе. Может чего попросить хочешь?

— Как побратима своего в другой раз увидишь, не сказывай ему ничего… ну, как тут все вышло.

— Не скажу.

— А может все же с нами? – робко улыбнулся Проня.

Путша жестом показал «нет» и побежал к лошадям.

Дуняшка перекрестила удаляющуюся нескладную юношескую фигуру.

Демьян приказал завернуть к Турову. Долго с сестрой стояли над могилой отца. Седой священник увещевал, что головы и руки казненных бояр уж не найти, что в раю мученикам ни головы, ни руки, ни ноги ни к чему. А еще, что молодой боярин теперь должен вместо отца встать опорой семье и граду. Демьян про себя горько усмехнулся: «Граду служить? А пустят ли в тот град, али вкруг городни как приблудный стану бегать?»

— А правда, как мы в Ольгов попадем? – рассуждал сам с собой Олексич. – Нам ведь и ворота не откроют. У дороги сидеть будем, пока князь не выедет?

— За то не переживай, боярин, – подмигнул десятник, – у нас с Горшеней все обговорено. Он каждый вечер на прясло^[75] должен подниматься, то, что десное от ворот Золотых. Нам только стать нужно так, чтобы он из волокового окошка нас приметил, увидит – сбегает к князю, а тот уж прикажет впустить.

Однако, ничего этого не понадобилось. В город их пропустили молча. Демьяну даже показалось, что один из вратарей слегка поклонился, но может почудилось. Шла Страстная неделя, на улицах было пустынно. Одинокие прохожие бросали угрюмые взгляды, и спешили уйти прочь. Дуняшка перелезла в седло к брату, сжалась комочком, он слышал, как отчаянно бьется ее воробьиное сердечко.

— Не бойся, не надо их бояться, – успокаивающе шепнул Демьян. – На прямик через торг поедем, я не тать, чтобы задворками красться, – махнул он уже воям.

На краю площади сразу бросалась в глаза грубо сколоченная виселица. На ней мерно от порыва ветра болтались два тела.

— Кого ж это? – напряг зрение Первуша.

— Нам какое дело, – буркнул Демьян, отворачиваясь.

— Это ж тысяцкий Ярмила… да точно он, – Первуша пустил коня в сторону виселицы, покрутился у трупов.

— Мать, – обратился он к проходившей мимо старухе, – чего у вас здесь стряслось?

Бабка, не отвечая, как молодая резво рванула в сторону.

— Демьян Олексич, точно тысяцкий висит! Опасно нынче тысяцким по Ольгову ходить.

— А меч отца моего? – Демьян отвернул лицо сестры от начавших разлагаться трупов.

— Ясное дело, без меча голубчик висит.

— Домой живей! – заволновался Олексич, пришпоривая коня.

— Воротца новые! – ахнула Дуняша.

Демьян и сам дивился свежим гладеньким доскам в обрамлении резных завитков. Ладные ворота легко поддались, впуская хозяина.

— Откуда красота такая? – улыбнулся Олексич выбежавшему на двор Карпу.

— Демьян Олексич вернулся! – радостно заорал тиун. – Слава Господу Богу и Пресвятой Богородице, дождались. Евдокия Олексевна, живая-здоровая, а выросла-то как! А Ульяния Олексевна? – по одноглазому лицу побежала тревога.