Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 113 – Татьяна Луковская

— Погожу пока, – крикнул ему Федор.

— Живучий, пес. А мои бают, убили тебя. Золотишко вынести не надумал?

— Сказано тебе, нет у нас ничего, – уже не раздраженно, а как-то равнодушно откликнулся воевода.

Бродник потянулся могучим телом, подставил утреннему солнцу лицо. Кто-то из вороножцев пустил стрелу, но та, прошла левее татя. Вожак зло рассмеялся.

— Ждете помощи из-за леса, обозы с житом? Не ждите, не приедут!

— Тебе-то откуда знать? – надменно выкрикнул Федор.

— Да уж знаю, по степи брожу. Хан Телебуга разгневался на рязанцев, в набег рать отправил. Переяславль сожжен, князь на полуночь бежал. Не до вас ему.

— Врешь ты все! – рассвирепел вороножский воевода. – Мы выход^[80] всегда в срок везем, милостью ханской князь наш обласкан.

— Да уж приласкали, – закатился хохотом бродник, не в силах остановиться.

— Врет он! Все слышали?! Врет, чтобы в уныние впали. А уныние грех великий. Поняли?! – Федор кричал всем, но смотрел от чего-то только на зятя. Лицо воеводы стало багровым, на лбу выступил пот.

— Да, врет, конечно, – как можно беспечней поддакнул тестю Демьян. – Бродники завсегда ложью кормились.

По рядам воев пошел вздох облегчения.

«Если правда, то хуже некуда», – стучала в виски Олексичу тревога.

От восточной стены пошел шум и резкие крики.

— Ну, что еще? – раздраженно бросил воевода. – Что за народ, не сидится им спокойно?! Там бродники за бороду дергают, а тут свои мутят! Кирька, сбегай прознай.

Шустрый малый слетел с городни, исполнять приказ.

— Ворога поймали, кричит, что курский.

— Это мой, не трогайте, это мой! – сердце Демьяна учащенно забилось, он сломя голову понесся к восходному пряслу.

— Лазутчик, лазутчик, – гудело со всех сторон.

В окружении вороножских воев с подбитым глазом, сотрясаемый за шиворот стоял Горшенька. Увидев Демьяна, парень криво заулыбался.

— Не трогайте его! Мой это! Прочь пошли! – прорвался в кольцо Олексич. – Фролка, цел? Дружина как? – он легонечко тряс Горшеню за плечи.

— Демьян Олексич, живой! А мы уж, что только и не думали! – паренек ткнул локтем в грудь, продолжавшего держать его за шиворот, дюжего воя. – Сказали тебе, пусти!

Вой неохотно разжал руку.

— Мы там у кладбища стоим!

— Не столкнулись с ними?

— Нет, Бог миловал. Вьюн сам в дозоре шел, распознал, так отступили. А пробиться к тебе не смогли.

— А сейчас как попал? – Демьян посмотрел на высокую крепостную стену.

— Так Дружок лаз показал.

— Дружок?!

— Прибежал к вечеру и давай дергать за рукав, звать. Я идти вызвался. Здесь вот в углу дыра есть, за травой не видно. Как все закипело, я ползком пролез. Отсиделся, а теперь вышел. А эти, – он гневно сверкнул глазами в строну вороножцев, – нет, чтобы расспросить – что да как, так бить скорей!

— Горшенюшка, надобно в Чертовицы весточку снести, чтобы подмогу прислали.

— Так уже послали. Превуша сразу Проньку отправил, как про осаду прознали, еще вчера поутру.

Демьян довольный перекрестился. Зря на Первушу грешил, сообразил десятник.

— А Пронька обоих своих коней загнал. Чертовицкие сказали на лодьях завтра к рассвету подойдут, чтобы в тумане подкрасться. Они в рога протрубят, так и наши из лесу выскочат. И вы тут не зевайте, тоже выйти надо. Так чертовицкие наказали. И Первуша говорил, чтобы ты с костровой башни ему знак подал, что живой. Костер еще раз запали.