Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 110 – Татьяна Луковская

— Я схрон на ловах случайно нашел, не знал чье. Я на то злато сестер из плена выкупил… посулы на торгу раздал, чтобы вместо отца тысяцким выкрикнули, остальное князю отдал. Вот меч отца, тысяцкий я в Ольгове, то правда.

Демьян обвел глазами растерянную толпу. «А ведь среди них сейчас стоит тот, кто знает, что я лгу». Олексич набрал побольше воздуха, он почти кричал, пытаясь достучаться до людей.

— Можете осудить меня, можете убить, и воеводу тоже, и добро его татям вынести. Да будет ли прок? Столько у Федора не сыщите, и вы об том знаете. Бродники степняков наняли, им за поход платить надо, а обещанного золота нет. Они все равно в город полезут, чтобы полоном взять. И об том вы знаете. А кто город защищать станет, если воеводу убьете, сами оборониться сумеете, коли среди вас изменники ходят? А со мной дружина ольговская пришла, узнают, что вы меня порешили, мстить станут, все здесь полягут за боярина своего. И вы так должны за воеводу своего стоять, только так жен и детей защитите. Разлад пошел – не устоять! Думайте!

По спине потоком бежал пот, в горле пересохло, словно Демьян наглотался дыма. Что они скажут? А ведь в тереме непраздная^[79] жена.

— Не слушайте его, этот вообще с бродниками заодно! – пытался перетянуть к себе толпу Кисляй, но семя сомнения успело прорасти. Вои переводили взгляд с воротника на ольговского боярина, не зная на что решиться.

— Полдень скоро, на стены надо становиться, – напомнил Федор, все, что произошло, как-то резко подкосило его. Он никак не мог стать прежним – хитрым, сильным, уверенным.

— Батюшка воевода, батюшка воевода! – Федора за полу дергала курносая девчонка лет десяти.

— Куда ты, чего вылезла? – зашикала на нее мать.

— Так ведь дяденька чужой правду говорит. Я вчера Антипку видела с корзинами, он из леса выходил!

«Божий ангел», – пронеслось в голове у Демьяна.

Толпа подхватила Кисляя с братом, те отчаянно упирались, что-то выкрикивая, но их уже никто не слушал. Два тела полетели с высоты костровой башни к ногам бродников.

— На стены! – крикнул воевода своим привычным властным голосом. Ратные послушно побежали занимать места у бойниц.

От северной стены, путаясь в рясе прилетел отец Леонтий.

— Не успел, – он, упирая руки в колени, наклонился вперед, пытаясь восстановить дыхание. – Исповедовать их надо было! – сказал он, тряхнув головой.

— Еще немного, и пришлось бы нас отпевать, – хмыкнул воевода, – а ты, зятек, не такой, как кажешься, – повернулся он к Демьяну. – Я думал ты телок двухлетка, а ты волк матерый.

— Волки там за городней, а я семью свою спасал. Исповедоваться мне после сечи нужно будет, отче, – обратился он к Леонтию, – греха набрался.

— Придешь в церковь, потолкуем, – перекрестил его священник.

— Про тысяцкого хоть правду сказал? – подтолкнул Олексича под локоть тесть.

— Правду.

— А про злато? – воевода сузил глаза.

— Нет. Сам про то ведаешь.

— Пошли биться, зять. Выручил, так уж выручил.

Под стенами было оживленно. Бродники натащили из леса бревен и теперь сколачивали из них осадные лестницы. Из толстого многовекового дуба готовили таран, пробивать ворота. Зловещий стук топоров эхом ударял по стенам городни.

Демьян по-прежнему всматривался в чащу, тщетно пытаясь отыскать следы своей дружины. Воевода отдал ему оборонять северный край. Вои охотно откликались на приказы, чувствуя силу молодого вожака, многие еще помнили шальную драку курских бояр на церковном дворе.