Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 115 – Татьяна Луковская

Демьян, спешившись (толку в непослушной кобыле было мало) вышел на вожака один на один. Противники оценили друг друга тяжелыми взглядами, неспешно двинулись по кругу, примериваясь. Ни тот, ни другой не спешили, оба были опытны.

— Ну, иди, иди сюда, щенок, – поманил тать, – али боишься дядьку?

Демьян не ответил, сохраняя ровное дыхание.

— Ты на воеводы дочь глаз положил, носом чую, что то об тебе воротники толковали. Эх, не попробовал я девки твоей. Кисляй говорил, хороша, обещал мне ее, коли в град войдем. Матрешку его я уж отведал, оскомину набила, а твоя-то, что лебедушка, да тебе ее тоже не пробовать, с собой тебя сейчас на тот свет заберу, – бродник забалтывал внимание, все пытаясь вывести противника из холодного спокойствия.

Демьян продолжал угрюмо молчать.

— Ты часом не немой? – с этим смешком бродник сделал широкий взмах, целясь в левое плечо. Олексич успел подставить щит, от мощного удара его слегка качнуло. «Силен, зараза». Такой же стремительный выпад Демьяна тать отбил играючи. Оба опять стали кружить. Еще пара ударов, и еще. И тут Олексич вспомнил слова Горшени: «Большой дуб тяжелее падает». Демьян сделав обманный выпад в голову, резко присел и рубанул бродника по ногам. Тот рухнул на спину, роняя меч. Олексич наступил ему на грудь, прижимая к горлу холодное лезвие. Тать хрипло рассмеялся, пряча страх. А он боялся, ужас засел в уголках глаз.

— Что с иноками сделал? – нагнулся к нему Демьян.

— Ничего я с ними не делал. Живы – здоровы старцы твои, – прохрипел тать. – Отблагодарил их, серебра на обитель отсыпал.

И тут Демьян увидел свою гривну, ту самую, что даровал отцу Стефану. Она тусклым светом поблескивала поверх брони вожака.

— Врешь, сука! – Олесич с силой пнул бродника в живот, тот скрутился.

— Да, придушил я их! – заорал тать. – Своими руками игумену шею свернул. А щенку твоему глаза вынул! Об нем печешься? Так волки его уж наверно догрызли!

Демьян вонзил меч в каменное сердце. Перед глазами стоял Афоня. «Говорил же им, уходить!»

— Пощади, боярин, – к ногам Олексича упал верткий малый, – правду открою! Правду!

— Да, какую правду ты мне можешь сказать? – Демьян брезгливо оттолкнул его сапогом. – Что Переяславль цел?

— Нет, Переяславль погорел, то так и есть. А вот послушник с див живой, не догнали мы его. С чудотворной иконой сбежал.

— Отпустите его, – крикнул Демьян своим. По щеке ольговского боярина медленно поползла непослушная слеза. «Жив Афонька. Быть ему праведником, стоять пред Богом за нас грешных».

Усталые дружины входили в город. Церковный колокол без устали выбивал бодрый перезвон. Вороножцы обнимались, шумно приветствовали ольговских и чертовицких воев. Где-то рыдали овдовевшие бабы. Радость и горе мешались друг с другом.

Демьян шел по улице между тестем и Первушей, слушая в пол-уха хвастовство своего десятника. В голове гудело, Иванова кольчуга потяжелела на плечах, хотелось завалиться на лавку и спать.

Федор первым распахнул свои ворота и издал истошный крик:

— Агафья!

Демьян влетел за ним.

Агаша стояла посреди двора в окровавленном навершнике, в руке она сжимала длинный узкий нож. Глаза были мутными как у хмельной.

— Агаша, Агаша! – подбежали к ней разом отец и муж. – Ранена? Где?!

— Я Матрешу убила, – ели слышно прошептала она. – Убила.