Книга Зима, страница 58 – Татьяна Луковская

— А ты думаешь там за Вороножскими лесами рай? Тишь да благодать! Думаешь, чащи непролазные уберегут Переяславль? Батыя то не остановило... А батюшку князя твоего не в Орде ли замучили, на куски разрезали [2]? Не так давно это было. И вы, и мы меж лесом и степью живем, вместе по краю ходим. День прожили - да слава Богу! Времена нынче такие.

— Может и такие, только наш князь о судьбе батюшки помнит, гордыню свою подальше за пазуху засунул да голову пониже склоняет, а твои кланяться не хотят, боятся - надвое переломятся, от того погибель Курской земле. Диким полем все обратится.

— А вас, значит, за смирение не тронут? - усмехнулся Демьян. - В холопах жить спокойней.

— Жить! Это ты правильно заметил. Все, устал я пререкаться с тобой. Сам все понял, не дурак. Ступай с Богом, - Федор опять тяжело опустился на лавку. - Каравай возьмешь [3], оголодали, небось? - хозяин широким жестом обвел стол.

— Обойдусь, - Демьяну показалось, что пол расходится под ногами, и открывается бездна. - Не отдашь, так умыкну! - в отчаянье крикнул он воеводе, не желая мириться со злой судьбой.

— Нет, Устя, ты посмотри каков! В моем доме мне же и грозит, - хмыкнул в бороду воевода.

Устинья потянулась к мужу и что-то, густо краснея, зашептала ему в самое ухо.

— Не было у них ничего в лесу, уж я свою дочь насквозь вижу! - Федор опять вскочил с лавки. - А коли б и было чего, все равно не отдал бы! Я здесь на заставе не зря грудь под стрелы бродников подставляю, жалует меня князь. Я такое приданое своей Агафье выкачу, что жених не только порченную, а и брюхатую возьмет, да еще ручки мне целовать станет!

Не дослушав крики распалившегося воеводы, Демьян пошел прочь.

Князь Ольговский был, как и братец отходчив, долго на Олексича злиться не мог, да и вину пред ним чувствовал. Своего боярина он ждал в темной избе с кувшином забористой браги. Когда тот явился с почерневшим лицом, Александр расспрашивать ничего не стал, просто протянул дружку крынку. Демьян жадными глотками начал вливать в себя дурманящую жидкость.

— Забудь, Робша, забудь, - как заклинание зашептал князь, - переболит, и это пройдет... Хочешь, с Матрешкой тебя сведу, ты ей тоже понравился.

Демьян понуро усмехнулся:

— Не надо, - и сделал еще пару глотков.

Какое-то время они сидели молча.

— Я к ней сейчас пойду, - вдруг, сильно шатаясь, вскочил с лавки Олексич, - прощение попрошу, что отрекся...

— Как отрекся? - не понял князь. - Тебе воевода отказал, твоя-то вина в чем? Они пусть прощение просят, такому добру молодцу отказали. И захотят, да такого не сыщут.

— Отрекся я от нее, дважды отрекся, а могли бы вместе быть, - не слушая Александра, продолжал твердить Демьян, пытаясь рукой попасть в рукав кожуха.

— Тебе, что ж воевода какие условия за девку выставил? - догадался более трезвый князь, подаваясь вперед.

У Демьяна все кружилось перед глазами, противный кожух никак не хотел надеваться.

— Горшенька, помоги! - крикнул он, тихо сидевшему в уголочке отроку.

— Просил у тебя чего воевода воронжский? - продолжал допытываться Александр, загораживая Олексичу дорогу.

— Ничего не просил, - сквозь хмельной туман до Демьяна стало доходить, что он взболтнул лишнего.

— Как же ты от его дочери отрекся? - не унимался князь, понимая, что надо «дожать» боярина, пока тот пьян.