Книга Чудно узорочье твое, страница 73 – Татьяна Луковская

[1] Стрый — дядька по отцу.

Теплый солнечный луч прошелся по лицу, ласково потрепал по щеке.

— Солнце встало! Проспала! Корова не доена, стадо ушло! — Зорька скатилась с широкого ложа, больно ударившись коленями о дощатый пол.

Сознание прорвалось сквозь утреннюю дрему. Какая там корова, ни буренушки, ни избы, чужие стены, узкие оконца, расписной короб в углу — новый дом. Зорька поднялась, обернулась поневой и с опаской выглянула в соседнюю горницу. Лавка Данилы была пуста, никого.

— Божья помощь хозяину. Есть кто⁈

Вот дуреха, как он тебя услышит? Зорька прошлась по пустой комнате, придвинула плотнее к стене свои короба, чтоб не мешались на дороге, протерла ветошью столешницу от следов мела и крошек, потрогала печь, та оказалась холодной.

— Растопить надобно, поесть сготовить. Где у них тут дрова?

Крутнувшись и не найдя ни поленца, Зорька пошла на двор.

Двор был устлан ровненькой зеленой травкой, ни курочки, ни уточки не паслось на этих щедрых кормах. «Куда ж они птицу выпускают, неужто все время в курятнике сидит?»

— Как спалось? — приветливо окликнула ее Осьма, лихо коловшая у отдельно стоявшей клети дрова.

— Добрая лежанка, благодарствую. А где ж хозяин? — завертела Зорька головой.

— Так, где и положено, работать к детинцу подался.

— Давно ушел? — почувствовала Зорька укол совести, что проспала и не проводила приютившего ее Данилу теплой трапезой.

— Еще затемно.

— Так рано?

— Всегда так начинают, пока прохладно, да солнце не так припекает.

— А ел ли чего?

— Вчерашнюю кашу с собой взял. Всегда так уходит.

— А вернется когда?

— Это уж как вечереть начнет, не раньше, — Осьма последний раз махнула топором и начала складывать поленья.

Зорька подлетела помогать.

— Так ты ж сама сказала, что рано начинают, до жары. А по жаре что делают, обедать не приходят?

— Там в теньке недолго дремлют да обедают. Спешат, князь желает до Рождества все успеть, а работы непочатый край. Пойдем, хоромы тебе наши покажу.

— И что ж хозяин, целый день на вчерашней каше держится? — продолжала допытываться Зорька. — У нас в поле обед носят. Я батюшке всегда носила, и чтоб горяченькое.

— Ну, тут тоже жены да дочки носят, али кто из челяди, — уклончиво отозвалась Осьма. — Да наш не любит того, серчает на меня. Говорю ж, ему ничего и не надобно, малым доволен. Вечером явится, крошева похлебает да на завтра кашу запарить велит.

— Так не годится, что мы, хуже других, что ли? — рассудила Зорька. — Пошла я печь топить да обед творить. Сама отнесу.

— Отнеси, чего ж не отнести. На тебя, может, постесняется фыркать.

— Ты, бабушка, только расскажи, какие у вас запасы, сколько на день положено, есть ли у вас огородец какой? Видела, там у реки распахано, нашему клочка не выделили? — начала засыпать вопросами Зорька. — А птицу какую держите? А еще какая животина есть? На торг часто ли ходите? Дорого ли там? А хлеб сколько раз в седмицу затеваете?

— Откуда ж ты такая додельная? — усмехнулась Осьма.

— По матери третье лето как сиротствую, хозяйство на мне было, — пожала плечами Зорька. — А дрова вы откуда берете, сам в лес ходит? К зиме уж пора готовиться.

— Все расскажу, не тараторь, а то один молчит, другая что ручей по весне, вам бы друг с дружкой поделиться.

— Да ежели б то можно было, — вздохнула Зорька.