Книга Чудно узорочье твое, страница 35 – Татьяна Луковская

— А вот я тебе не нравлюсь, — бросила Лида жующему Колмакову, — не нравлюсь — не нравлюсь, я это чувствую. Зачем ты тогда за мной прыгнул?

— Бабушке твоей беречь тебя обещал.

— Поосторожней надо быть с обещаниями, — вздернула Лида нос.

— Постараюсь, — усмехнулся Николай.

Она то надеялась, что он скажет: «С чего вы решили, товарищ Скоркина, очень даже нравитесь».

А поезд уже набирал скорость, за открытой дверью теплушки мелькал лес.

Утро заглянуло в вагон еловыми лапами, движения не было, поезд стоял. Лида протерла заспанные глаза, с плеча скользнул пиджак Николая. «А где же он сам? И почему стоим?»

Лида встала, поежилась от лесной сырости, босыми ногами протопала к печке, протянула руки, от железного бока шло приятное тепло. Протопил, хорошо.

— Николай! — позвала Лида, но никто не отозвался.

Страх не появился, после вчерашнего суетливого дня в душе поселилась твердая уверенность, что уж кто-кто, а Колмаков ее одну не бросит посреди дикого леса. Надо посмотреть возле вагона. Лида поискала ботиночки. В одном из них торчал клочок бумаги — записка, выведенная карандашом округлым как колечки у барашка почерком: «Впереди сход состава. Ждем. Пошел разведать обстановку. Чай заварен».

— Сход состава? А если это наши? — тревога сразу начала давить на грудь.

Лида спрыгнула вниз, сбегала за елки по естественной надобности, вернулась к вагону. Платформы с лесом терялись за поворот, самого паровоза не было видно. Ждать или пойти посмотреть? Паровоз это ведь не лошадь — «но-о», и поскакала, ему нужно сперва как следует разогреть утробу, выпустить первые клубы пара, дать гудок и уж потом отправляться в дорогу. Так что можно вполне успеть влезть на любую платформу, но как-то не хотелось предстать перед Колмаковым нервной барышней, не способной спокойно дождаться на месте.

Лида, решив проявить выдержку, залезла в теплушку, выпила горького чая, пирожок в горло не лез. Николай не возвращался. Что ж так долго?

Легкий шорох наконец возвестил, что кто-то идет от головы состава. Лида выглянула из вагона, вдоль платформ шел Паша.

— А где Николай? — крикнула ему Лида.

— Они там шатун ремонтируют. Почти закончили. Вас завтракать зовут.

В представлении Лиды шатун — это такой медведь, что не желает спать зимой и бродит в злом расположении духа, но уточнять, что имел ввиду Паша, она не стала. Завернувшись в пиджак Колмакова, Лида последовала за помощником машиниста.

— А какой состав сошел? Наш?

— Да ну, чего ж наш, — растянул улыбку Паша, — наш вон стоит, целехонький. Дядя Степа свое дело знает. Еще нам не хватало сойти, да такого отродясь не бывало.

— Я про пассажирский, на который мы не успели.

— Да не, тот проскочил. А мы вот следом за сходняком шли. Теперь стой, пока не растащат.

— И долго ждать?

— Да кто ж знает. Бывало и по три дня простаивали.

— Три дня⁈ — охнула Лида.

Шансы догнать отряд становились призрачными. А что делать? Да ничего, ждать.

— Нет, ну то уж совсем, ежели и рельсу попортили. Наберут разных неучей, рты раззявят, а потом всем страдать, — Паша явно изрекал афоризмы своего дядюшки. — Ну, пока стоим, решили своей починкой заняться, чтоб порядок был. А ваш супруг разбирается. Гришка говорит — из ученых, окромя книжонок ничего в руках не держал, а он из мастеровых, потомственных. Папаша его ж на Невьянском механическом работал, так? Мой папаша то ж с Урала.