Книга Чудно узорочье твое, страница 33 – Татьяна Луковская

— Пару раз лопатой махнул — уже всю смену, — проворчал жилистый, натягивая кепку на глаза. — У товарищей вон беда приключилась, я ж помочь.

— Без тебя разберемся. Не чистоплюй? — сурово кинул машинист Колмакову, разглядывая его беленую крестьянскую рубаху.

— Не замечено.

— Видишь там вон последний вагон, ну вон, теплушка?

Колмаков кивнул.

— Лошадей в Архангельск везли, да после не почистили, так смрадный и стоит. Вот отдраите, в нем и езжайте, денег не возьмем. До одиннадцати успеете?

— Успеем, — сразу согласился Колмаков. — Одежки никакой не будет, переодеться?

— Тебе найдем, барышне нет.

— Ей не нужно.

— У меня есть во что переодеться, — добавила Лида, показывая, что тоже готова трудиться и лошадиный навоз ее не смущает.

— Сестрица твоя, такая бойкая? — прищурил левый глаз кочегар.

— Жена, — сразу обрубил возможные приставания Колмаков.

— Ну так тем более, в теплушке вам ловчее будет, — хмыкнул жилистый и получил крепкую затрещину от машиниста.

— Степан Михалыч, — уже сам протянул машинист руку Колмакову.

— Николай, а это Лида.

— Это вот племяшка мой, Павел, — указал машинист на рыженького, — а эта дубина стоеросовая — Гришка.

Кочегар лишь растянул ухмылку.

Николай залез со Степаном Михалычем в будку машиниста и вышел оттуда облаченным в крепко грязную куртку и свисающие лохмотьями штаны. Свою одежду он вручил Лиде.

— Хромый-то справишься? Высоко скакать, — с сомнением в последний раз предупредил машинист.

— Справлюсь.

Гришка не без легкого злорадства сунул Николаю лопату. Можно было идти выполнять задание.

Теплушка показалась Лиде огромной. Посередине стояла железная печь, а справа и слева шли пустые стойла, с месивом из навоза и истоптанной копытами соломы.

— Отсюда выгребаете, туда вон в сторонку таскаете, — указал Михалыч на узкую мусорную яму в стороне от железнодорожного полотна. — Ну, и ежели чего, — он понизил голос, — вы сами сюда забрались, я про вас ни сном, ни духом, понятно?

— Мы документы можем предъявить, если у вас сомнение, — отозвался Николай.

— Работайте.

И машинист побрел назад вдоль вагонов. Николай и Лида остались одни.

— Я сейчас вон там, за кустами, переоденусь и прибегу солому таскать, — начала Лида искать в мешке подарок баб Даши — длиннополую поневу, как ни жалко было, но не в городской же одежде работать.

— Вот здесь в тенечке посидите, вещи поохраняйте, — категорично замахал рукой Колмаков.

— Да я могу, что здесь такого, — возмутилась Лида, — я буду солому таскать, а вы лопатой сгребайте. Быстрее же пойдет.

«И вовсе я не барышня, ни до чего не приспособленная. Я все могу, может, не так ловко, но могу же».

— Дайте мне хоть один подвиг Геракла самому совершить. Юбку жалко, она вам идет, — указал он на цветастый ситец.

— Я потом отстираю.

— Раз так хочется трудиться, походите вон там по лугу, насобирайте кипрея на чай. Тут печка есть.

— Но чайника же нет.

— Придумаем что-нибудь. Идите рвите.

Лида понимала, что это пустяковое задание, чтобы от нее отвязаться, но настаивать не стала, сам — так сам. Она спустилась с насыпи запасного пути и пошла к лугу, собирать цветочки, они приятно пахли медом и навевали дремоту. Издали Лида видела, как Колмаков прикатил откуда-то тачку, стараясь не опираться на больную ногу, залез в вагон и энергичными движениями принялся скидывать грязную солому. Наполнив тачку, скользнул вниз и покатил ношу к выгребной яме. И так раз за разом, без остановки, как заведенный механизм. Туда — сюда, туда — сюда.