Книга Чудно узорочье твое, страница 126 – Татьяна Луковская

— Сказано тебе — вины нет, — настойчиво проговорил дед. — Остался жив, стало быть, для чего-то тут надобен.

— Восемь братьев нас было у отца, а все ж ближе Георгия с Ярославом у меня не было. Как Константин на них пошел, я ж сопливым отроком совсем был, а на их сторону встал, не задумываясь, а, может, надобно было в стороне остаться, кровь христианскую не лить. Вот ведь судьба злодейка — как против брата встать, так дружно вместе пошли, а как против ворогов поганых, так собраться никак не смогли. Ярослав так и не пришел на подмогу. Как думаешь, старче, отчего он не пришел? Не успел? Новгородцы запротивились?

— Мне то не ведомо, — сухо проговорил Мефодий.

— А я никогда рать не любил, а всю жизнь мечом приходится махать. Пойду я, вдовицу вон испугал, — Святослав указал на притихшую Зорьку.

— Не как на рати крепкого, а как мастера зело искусного тебя и запомнят. Иди с миром, сын мой, — перекрестил его Мефодий.

Князь растворился в наступающей ночи, Зорька с Мефодием остались стоять на Соборной площади.

— Дедушка, пойдем, покормлю тебя.

— Сытый я. На-ка вот, тебе подарочек, — протянул он клетку.

— Я не могу взять, то нынче больно дорогой подарок, — запротивилась Зорька.

— Гляди-ка, я для нее полдня за ними гонялся, а она брать не желает, — всплеснул Мефодий руками.

— Благодарствую, — поспешно забрала клетку Зорька, понимая, что упираться бесполезно. — Дедушка, а отчего ты из монастыря ушел, ты ж из иноков, ученый, а иноческих одежд не носишь?

— Да здесь нужнее пока. Ступай домой, вон тебя уж ищут, — указал он на белое пятно, выплывающее из темноты.

— А где ты живешь?

— Да там же, у торга.

Зорька, простившись, подхватила клетку и пошла навстречу белому пятну, которое в свете выплывшей из-за леса луны обернулось Нежкой.

— И где ж ты бродишь? Уж сердце все оборвала, тебя ожидая, — начала причитать Нежка. — Уж думала, что с тобой чего случилось, экая темень на дворе, а времена-то какие, лихие.

— А мне вот старец Мефодий курочку да петушка подарил. Даст Бог, с яйцами будем, цыплятки пойдут, — подняла высоко клетку Зорька.

— А днем то подарить нельзя было? — не оценила щедрого подарка Нежка.

Они пошли обратно к боярскому подполу, обустроенному семейством под временное жилище.

— Не ходи больше вечерами мыть, лучше по утру, по утру все ж светлее. Обещаешь? — придвинулась к подруге Нежка.

— Хорошо, — легко согласилась Зорька. — Утром, так утром.

[1] Удатный — удачливый.

Утренний туман таял над сонным лугом. Сквозь белую пелену все четче проступали — синева дальнего леса, уцепившиеся за края оврагов шапки кустарника, густая поросль остролистого камыша, и только над Колокшей плотное, что кисель, облако не давало разглядеть темную воду.

Зорька сладко зевнула, достала из-за пояса тряпицу, окунула в кадку, отжала и начала тереть там, где вчера в потемках не углядел светлейший князь. Дошла до каменного пророка Даниила, бережно отерла статную фигуру, каждую складочку, осторожно коснулась пальцами тесанной щеки.

— Так-то лучше, чист, румян… да жив, — улыбнулась своей работе.

Теплый южный ветер принес запах лесной черемухи. Вот только что казалась Зорька себе пожившей, даже старой, равнодушной и смирившейся со своей долей, а тут дохнуло цветочным дурманом, и сердце невольно прыгнуло, голову закружило так, что пришлось ухватиться за деревянную перекладину лесов. А ведь она еще совсем молода, ничего-то толком и не видела, а уж все в прошлом, как же так?