Книга Чудно узорочье твое, страница 117 – Татьяна Луковская

Сапоги княжеского дружинника пришлись Даниле впору, кожух мертвому тоже ни к чему, оставалось только просушить на солнышке. У Кирши был даже припрятан нож, не им ли он пырнул Немко Булгарина у церкви?

Данила оттащил тело к подножию мелового холма, вырубил с помощью ножа неглубокую могилу и прочитал молитву. Из мела выточил ровные блоки, вот и надгробие. Зорьке не в чем будет его упрекнуть, он схоронил ее мужа достойно, даже крест на меловой поверхности вырезал, все честь по чести.

Что теперь? Теперь надо идти на полуночь. Вот только назойливое треньканье птиц вызывает головную боль, но это пройдет. Обязательно пройдет.

К звукам Данила привык, не сразу, но все ж освоился, голову перестало кружить, а виски стискивать болью. Звуковой хаос начал медленно выстраиваться в стройный ряд, и вот уже знакомо чирикал воробей, пищал назойливый комар и волнующе шумел ветер в кронах деревьев.

Данила шел и шел, опираясь на вырезанный из молодого деревца посох. Очи легко отыскивали старую дорогу, по которой прошли сотни ног и конских копыт. Людей за целую седмицу он так и не встретил, да оно и к лучшему, что от них ожидать, не стал ли человек человеку волком? А вот настоящих волков Данила не боялся, они пока сторонились большое бредущее твердой походкой существо с крепкой палкой в руках. В степи было много хилой после длительной зимы дичи, которая казалась хищникам более легкой добычей. Это потом, когда человек окончательно ослабеет, а поступь потеряет упругость, вот тогда они к нему присмотрятся, начнут красться по следу, не сводя алчных глаз.

А угроза вконец ослабеть была реальной, голод наседал на плечи, перловицы не лезли, улитки — совсем дрянь. Из ножа и палки Данила сделал подобие остроги, но ловкости поймать хоть что-то городскому мастеровому не хватало, рыба плескалась у ног, как бы издеваясь, но на лезвие накалываться не желала. В конец разозлившись рыбак-неудачник скинул с себя рубаху и окунул в воду мелководья, застыл, ожидая пока мелкая рыбешка осмелеет, начнет шнырять поверх полотна. Раз. Эх, упустил! Еще попытка. Резкий рывок, и одна крохотная рыбка полетела на берег, выхваченная рубахой из реки. Данила кинулся ее искать, содрал ножом чешую, выпотрошил и жадно проглотил вместе с малыми костями. Хорошо бы на угольках поджарить, но как добыть огонь? Удары найденных дорогой камней друг о друга и попытки высечь огонь тупой стороной ножа закончились провалом. Ну, да ладно, и сырая сгодится. Снова вернулся к ловле. Небо склонилось к закату, а этаким нудным ловом удалось добыть еще две столь же малые уклейки. Лучше, чем ничего, но сколько времени потеряно, поиск еды замедлял путь.

Когда по десную руку потянулся лес, стало чуть лучше. На опушках удалось наковырять корни кипрея, Данила с жадностью погрыз длинные как стебли корешки и набрал в свитый из коры туес про запас. А еще он смог залезть на деревья и добраться до птичьих гнезд, под возмущенный стрекот он насобирал яиц, но, как бы не хотелось есть, все же оставил по одному яичку. Зачем? Глупая жалость, слишком много смертей Данила видел в последнее время.

На мертвое селение он натолкнулся внезапно. Брел — брел, и вышел к мысу реки, там на пригорке и стояло пепелище. От десятка домов остались лишь обуглившиеся руины, погорел даже простиравшийся за вервью лес. Ни мертвых, ни живых людей в этой пугающей пустоте не было, куда они подевались? Может, кости убитых растащили дикие звери, а может, люди остались живы, но были уведены в полон, возможно, разбежались, в спешке спасаясь от надвигавшейся беды. Чего теперь гадать.