Книга У Червленого яра, страница 30 – Татьяна Луковская

[1] Тать — разбойник.

Ночь выдалась, как назло, лунная, светлая. Внизу сквозь прибрежные камыши играла серебряными бликами Савала. На равнине в поседевшей от полумрака траве отчетливо проступали черные тени редких деревьев. Давно надо было спуститься к дощанику и отчалить, но как? Как, ежели враг продолжал рыскать где-то рядом, а путь к реке просматривался как на ладони? Ну почему весь день за шиворот лил дождь, а ночью ветер сдул тучи за окоем, словно их и не было?

— Подождем еще немного, — шепнул Миронег.

Он напрягал слух, пытаясь определить — есть ли засада поодаль или нет, но шорох растревоженных ветром деревьев из балки не давал ничего расслышать. Возможно, преследователи давно ушли, выискивая беглянку в иных местах, но звериное чутье подсказывало Миронегу, что не стоит торопиться. Лишь раз они с девчонкой чуть расползлись в стороны по своей надобности и снова птенцами уселись в колючее гнездо.

Если не потемнеет, останется надеяться только на утренний туман. В животе настойчиво урчало, вот только краюха хлеба да крынка с простоквашей остались сиротливо лежать где-то под скамьей дощаника. Эх, сейчас бы не помешали.

— Вот, — девчонка всунула в руку Миронегу небольшой сухарик, видно очень уж громко бурчало голодное брюхо.

— Благодарствую, — осторожно захрустел лакомством бортник.

И снова мучительное ожидание и тишина. А, может, вернуться по оврагу вниз в балку и сделать крюк? Туда лунный свет не проникает, чернота плотная, надежная, но как же обидно всю ночь плутать, спотыкаясь о коряги, когда до спасительной лодочки рукой подать.

— У-у-у, — на противоположном гребне зловеще завыл волк.

И ответом ему стал отрывистый лай собак, выдавших охотников –враги засели как раз у реки. Может, и лодку нашли, лопают сейчас, злыдни, Мирошкину малину да ждут, когда добыча сама на них выйдет.

— Придется пешими пробираться, — поднялся Миронег. — По гребню пойдем, потом спустимся и все по лесу.

Девчонка согласно кивнула, а куда ей теперь деваться. Стараясь не шуметь, беглецы начали красться в тени высокой травы, уходя все дальше, дальше и дальше. Только выйдя к дубраве, Миронег распрямился в полный рост, выдыхая.

— Так как тебя звать-то? — начал выпытывать он у девчонки.

— Усладой, — тихо отозвалась та.

— Как? — хохотнул Миронег.

— Усладой, — уловив его насмешку, обиженно буркнула девчонка.

— А дед тебе тот кем доводился?

— Дядькой, — всхлипнула Услада, сразу раскисая. — Нельзя ли вернуться, погрести его, молитву над могилой прочесть? Недобро, что его волки съедят.

— Главное, чтоб душа на небо попала, а то все пустое, — мягче проговорил Миронег. — Возвращаться нельзя, рядом с ним ляжем. Ну, сказывай, как дело было?

— Какое дело? — сделала вид, что не поняла девчонка.

— Что вы тут с дядюшкой делаете? Родители твои где?

— Сирота я, давно уж, — из двух вопросов Услада выбрала самый простенький.

«Что ящерица из рук», — прищуриваясь, рассматривал Миронег освещенный луной курносый профиль.

— Так куда шли-то с дядькой?

— К Хопру куда-то, — неуверенно проговорила Услада.

— Ты что ж, не знаешь, куда тебя вели? — история выходила все мутнее и мутнее.

— Знала, но забыла. Я в прозваниях путаюсь.

— Да ну?

— Да и зачем мне знать, я сама все равно дойти не смогу, — добавила Услада, вздыхая.