Книга У Червленого яра, страница 118 – Татьяна Луковская

Дощаник врезался в берег, приминая заросли осоки. Миронег выпрыгнул первым, забрел в воду, сильнее задвигая суденышко, чтобы его не снесло течением, хотел подать руку Марфе, но она уж сама выбралась и приняла от Якима на руки Елену.

Оставив пожитки и козу с козлятами на берегу, семейство двинулось по густой траве в сторону поляны. Миронег шел первым, вглядываясь в заросли. «Ну, чего разволновался, что дурной?» — обругал себя, ускоряя шаг.

Вот и поляна, кусты, за кустами должна скрываться и усадьба.

Первое, что бросилось в глаза — изба была цела, правда зияла чернотой дверного проема, кто-то успел утащить добротную дубовую дверь. От очага остался только подернутый птичьим горцем круг золы, каменное кольцо разломали. У козлятника часть загона обвалилась, но все ж подлатать было возможно. Омшаник исчез, борти из него тоже. Под навесом стоял всего один треснутый горшок и больше ничего, весь многочисленный бортный скарб пропал.

Миронег застыл, обводя двор опечаленным взором. Ведь готовился же к худшему, а это еще и ничего, а все ж проняло.

— Гляди, Якимка, какая у нашего батюшки ладная изба. Крепкая, прочная, ни один зверь не заберется, — бодро проговорила Марфа.

— А дверь, — робко возразил Яким.

— А дверь батюшка новую срубит, топор-то при нем.

Марфа подошла к Миронегу, приобняла одной рукой, поцеловала в щеку… и отлегло, рукой сняло.

— Ну, что, — встряхнулся Мироне, — вы тут располагайтесь. Я за козами, да за пожитками. Сейчас костер разведем, кашу состряпаем.

— Избу выметем, настелем, — подхватила Марфа, тоже начиная суетиться.

Ночь щекотала вершины векового леса, где-то ухала полуночная птица. Дети мирно спали на кожухе Миронега на широкой лежанке в избе. В загоне дремало козлиное семейство. На полку навеса Марфа расставила котел да горшки с крупой. На первое время хватит.

Муж с женой сидели плечом к плечу у костра, глядя на мерно колышущееся пламя.

— Подпол не нашли, — довольно усмехнулся Миронег. — Жито пропало, конечно, а вот мед целехонек. В Большой верви обменяю на вещицы какие. Придумывай, чего нам там надобно.

— Придумаю, — склонила к нему голову жена.

— Может, и сами к верви Большой вернемся? — погладил ее по спине Миронег.

— Наконец-то дома, — пробормотала Марфа, прикрывая очи.

— Устала, птаха моя, спасть пойдем, — поднял ее на руки Миронег. — Завтра новый день.

— Рыбу чистить не стану, и не проси, — сквозь дрему улыбнулась жена.

— Экая белоручка, — в тон отозвался муж.

Да, дома хорошо, даже на разоренном дворе. А что вервь встала против, так то не привыкать, не первый раз против Миронега с Марфой выступали ближние. Пустое.

«По осени моих все ж в Большую следует отправить, спокойней, а то уйду дикую борть искать али зверье бить, без пригляда останутся, опасно».

Но то потом будет, после, а сейчас сквозь сырость не протопленной избы Миронег вдыхал родные запахи и манящий аромат волос своей услады.

Марфа осторожно, чтобы не уколоться, просовывала тонкую руку сквозь ветви терновника и срывала темно-синюю, напоенную солнцем ягоду. Терн ссыпался в большой туес. Ягод нужно нарвать много, чтобы хватило на долгую зиму. Часть Миронег вымочит, чтобы получить шипучий, сброженный с медом напиток, остальное Марфа расстелет на рогоже над печью, усушит. Эти терпкие невзрачные ягодки спасут десна и зубы, быстрее разгонят кровь по венам, да просто напомнят в стужу о золотом октябре.