Книга У Червленого яра, страница 103 – Татьяна Луковская

Миронег, сцепив зубы, поднялся, ноги дрогнули, но удержали. Шаркающей походкой он побрел по горнице на звук голосов, распахнул дверь. Старики испуганно притихли.

— Мне ничего возвращать не надобно, я и сам хотел вам отдариться, — сказал гость маленькому щупленькому хозяину. — Мне только надобно знать — в какой монастырь выехала княжна, и все.

— Прознай, Никиша, вишь, волнуется, — присоединилась Фотинья.

— Прознай, как будто я в княжьи хоромы вхож, — проворчал старичок.

— У отца Иакова поспрошай, — подсказала старуха, — вдруг ведает.

— Попробую. Так ты чей ратный-то будешь, кому сказываться? — с опаской посмотрел на гостя хозяин.

— Никому, я сам по себе.

Силы оставляли, и Миронег поплелся обратно к лежанке. «Надобно ее догнать. Она ведь думает, что меня убили. Она может постричься, тогда назад дороги уж не будет, мне ее не вернуть. Где ж сил набраться? Спешить надобно. Спешить». С этими беспокойными мыслями Миронег снова погрузился в забытье.

Ока осталась позади, перевозчик отчалил в обратный путь, Миронег тяжело забрался на коня и легонько пнул его в бока, направляя вперед. Этот коняга не был статным красавцем как прежний. Вернуть подарок жены можно было, только объявившись пред дружиной и князем, а Миронегу совсем не надо было, чтобы кто-то его останавливал, чиня ненужные преграды. Вот и пришлось продать кольчугу и купить смирного работягу. Да, может, и к лучшему, резвый конь сейчас ни к чему, неровен час скинет отощавшего седока.

Снег почти весь успел стаять, только под лапами густых елей лежали почерневшие сугробы. Дорогу развезло от жирной весенней грязи, приходилось ехать краем, по прошлогодней траве. На лодке было бы скорее, утлое суденышко подхватили бы быстрые воды Оки и сами понесли вперед, но потом следовало повернуть к Клязьме и там грести против течения. У Миронега на то не было силенок, а пешим от устья до Владимира идти больно долго, да и разлив не успеет войти в берега.

Марфа, должно, успела добраться до Суздаля санным путем, а вот Миронег запоздал. Не вышло у него скоро собраться. Старики-хозяева серебро все ж отдали, Фотинья, краснея, сунула калиту Миронегу в ладонь. Он раскрыл кошель и отложив себе три гривны, купить в дорогу еды и на постой в Суздале, остальное вернул со словами: «Благодарствую». Он бы и все отдал, но нужно ехать к Марфе.

— Чего тебе туда? Оставайся здесь, у нас, в работниках, не обидим, — ворчливо проговорил дьяк Никифор. — И не выдадим, — тихо добавил он, — коли ты от кого таишься.

— Мне к жене надобно, — отверг приглашение Миронег.

— Жена у него при княжне Пронской, вишь, с хозяйкой в монастырь подалась, — додумала Фотинья. — Спешить ему надобно, а то пострижется водимая и не успеет, что живой, объявиться.

Ну вот, и врать не пришлось, все как-то само сложилось. Никифор отложил со стола себе одну серебряную палочку, остальное протянул Миронегу.

— Тебе нужнее будет, жизнь там дорогая.

— Не надобно, — отвел руку старика Миронег.

— Бери, бери, — настырно вложил серебро гостю Никифор.

Так и расстались.

Впервые за столько месяцев Миронег привычно остался в лесу один, только радости от того не было. Полуночь манила, надобно было спешить. Где только сил набраться? Любой лихой человек сейчас способен отобрать у бортника: и коня, и серебро, и меч — последнее, что осталось от дружинной жизни.