Онлайн книга «У Червленого яра»
|
— Поспи, милый, поспи, а я пока перевяжу, вишь, опять полилась, но не шибко, — старуха заработала бойкими руками. — Сейчас размотаю, промою, затянется. Как пес дворовый, отлежишься да снова побежишь со сворой гонять. — Зубр. — Что? — наклонилась к Миронегу старуха. — Зубр, одиночка, со стадом не ходит. — Охо-хонюшки, бредит сердешный, — вздохнула старуха. — А ведь, должно, жена где-то ждет, печалится. «Жена!» — Жена! — резко сел Миронег, не почувствовав боли. Он вспомнил, все вспомнил! Его Усладу пробило копье, он не успел, не уберег, нет ему прощения. Почему подчинился этому князю? Миронег ему не холоп. У воев был долг пред Ингварем, а у Миронега был один долг — пред своей женой, и он его не выполнил. А она так просила сбежать, так молила вместе быть. Надобно было стоять подле нее, наплевав на все… По осени идти к Хопру, а не в Онузу, уводить ее прочь. — Ну, ты чего всполошился? Оправишься да поедешь к жене, да к деткам, — ласково погладила по плечу Миронега старая Фотинья. — Княжну где похоронили? — белыми губами прошептал Миронег. — Какую княжну? — осторожно спросила бабка, пододвигаясь чуть ближе. — Ус… Марфу, княжну Пронскую. — Да Господь с тобой, — замахала на него Фотинья, — с чего ее хоронить. Жива живехонька, дай Бог ей здравия. — Жива? — голова снова поплыла. «Как она может быть жива? Или показалось… в пылу битвы чего только не покажется… Марфа жива! Жива!!!» Миронег сгреб бабку в охапку, целуя в щеку. — Ну, дурной, чего удумал, — беззубым ртом рассмеялась старуха. — А где она? — Кто? — Княжна Пронская. Я ж в Рязани? — Ты в Рязани. А княжна на вече была, про брата своего Глеба такие страсти сказывала. Такое сердешная пережила, не приведи Господь, Пресвятая Богородица защити, святые угодники… — Ей поверили? — перебил Миронег. — Так как не поверить-то, коли Дарен Кострица все подтвердил, а он муж почтенный, честный, про то здесь всем ведомо. Я его вот таким вот мальцом знавала… — А княжна, она здесь, в Рязани? — Отъехала она, сразу после вече. Сказывали, к постригу готовится, за убиенного брата молиться и грехи других братьев-душегубов отмаливать. Ей Ингварь приданое давал, замуж выдать хотел, а она ни в какую, от мира решила отгородиться. Оно и понятно, такая-то доля досталась. Охо-хонюшки. — В какой монастырь? Миронег свесил ноги, ощупав холодный пол. — Ты чего удумал, ложись, — опять зашумела бабка. — В какой монастырь? — Откуда ж мне ведать, — пожала Фотиния плечами. — А прознать про то нельзя? У меня тут серебро было, — Миронег пошарил по рубахе. — Не было на тебе серебра, — поспешно отвела бабка очи. — Я не в накладе, благодарствую за все, — как можно тверже произнес Миронег, — но мне крепко знать надобно, куда княжна выехала. — Мне дать больше нечего, но мне надобно узнать… Она жена моя. Узнай. — Узнаю, узнаю, миленький. Ты покуда поспи, а я узнаю, — Фотинья уложила Миронега снова на ложе. «Жива, жива!» — крутилось в голове. Дверь скрипнула, это хозяйка выскользнула прочь. — Бредит, — громко зашептала она кому-то, — про серебро свое спрашивал. — Мы ему жизнь спасли, — отозвался ворчливый старческий голос. — Никиша, давай вернем, грешно пораненных обирать. — Ты над ним как курица над цыпленком квохтала, столько сил потратила, а теперь вернуть? |