Книга Поезд в страшную сказку, страница 26 – Татьяна Луковская

— Нет. Она искала серьгу, думала, что ее украла горничная, но серьга нашлась.

— Серьга тоже фальшивая была? — оживился следователь.

— Н-нет, — Варя поняла, что ее умело завели в ловушку, — серьга была настоящая — серебро и александрит, — с сожалением добавила она.

— Вам не кажется, что вы сами себе противоречите?

— Серьги были настоящими, но недорогими. Александрит же не бриллиант, — пригодилось авторитетное мнение Захара.

— А бриллианты где?

— Я никаких камней не брала и никого не убивала! — Варя почувствовала, что непростительно теряет над собой контроль. — Это все, что я могу сказать, — рыкнула она, решив больше не отвечать на мерзкие вопросы.

— Пойдемте, Варвара Тихоновна, я вас кое с кем познакомлю, — поднялся с тертого кресла Коробейников. — Весьма любопытный субъект, я вам хочу сказать, весьма.

Следователь первым отворил дверь и вышел в выкрашенный густой зеленой краской коридор, Варе ничего не оставалось, как проследовать за ним. Они стали спускаться по узкой бетонной лестнице куда-то вниз, в подвал. От запаха сырости и зловеще нависавшего над головой каменного потолка становилось жутко. «А если я уже отсюда не выйду? Если неведомые воры подкинули мне пару настоящих камней, отводя от себя подозрение? Будет обыск и у меня что-нибудь найдут. Ну, как, как можно было так вляпаться? Зачем я созналась, что в ларце фальшивки? Надо было стоять на том, что ничего не видела и ничего не знаю. Что же делать? Защитник? А откуда деньги на защитника, они же так дорого берут, а которого выдадут бесплатно разве будет вникать в суть дела?»

У очередной тяжелой двери стояли на карауле полицейские, они приветственно приставили пальцы к козырькам, пропуская начальника и его «добычу».

В комнате с узеньким окошечком под самым потолком при свете керосиновой лампы сидели двое: толстый щекастый дядька в готовом лопнуть по швам мундире и неряшливого вида худощавый тип с падающими на лоб сальными прядями. Допрашиваемый был молод, смазлив лицом, но уже изрядно потрепан жизнью: щеки не знали бритвы пару недель к ряду, рубаха хранила воспоминания о своем белоснежном прошлом, коричневый пиджак не имел ни одной пуговицы, а стремившиеся разбежаться полы стягивались веревочками, продетыми в петлицы и дырки на месте бывших пуговиц; черные штаны лоснились на коленках, и только хромовые сапоги, хотя их давненько не касалась щетка, выглядели более-менее прилично.

Несмотря на удручающий вид и мрачные обстоятельства, задержанный светился лучезарной улыбкой ядреных белых зубов, бодро постукивал пальцами по дубовой столешнице и беззаботно помахивал носком сапога. Словом, любимый зять на блинах у тещи, а не забулдыга в мрачном узилище. Он даже вскочил с места и отвесил шутовской поклон бочком протиснувшейся в камеру барышне.

— Усядься ты, каналья! — заорал на забулдыгу щекастый дядька. — Упирается, Дмитрий Капитонович, мочи уже нет, — жалостливо сказал он Коробейникову, услужливо предлагая начальству свой стул.

— Упирается — это хорошо, — меланхолично проговорил Коробейников. — Барышне тоже стул принесите. Разрешите, Варвара Тихоновна, представить — пред вами Левонтий Александрович Потехин… собственной персоной.

— Кто? — невольно вырвалось у Вари.

Вот это небритое чучело — это и есть племянник Потехиной⁈ Да быть того не может.