Книга Поезд в страшную сказку, страница 146 – Татьяна Луковская

Через забор отчаянные бродяги в этот раз не полезли, обошли гостиницу и складские ангары слева по натоптанной тропинке. Сквозь закопченное стекло кочегарки был виден ровный свет керосиновой лампы, значит, дед еще не успел отойти ко сну. Дверь была приоткрыта, но Левонтий не стал ломиться, а тактично постучал о притолоку.

— Мир вашему дому, хозяин дома ли? — крикнул он в дверной проем.

Какое-то время из кочегарки не доносилось ни звука, словно там никого и не было, потом послышалась возня и шаркающие шаги.

— Живые! Слава тебе, Господи! — появилась лохматая седая голова кочегара. — Уж не чаял увидеть, не чаял, — кинулся дед крепкими руками обнимать по очереди Левонтия и Варю. — Ох, детушки мои, да что ж вы стоите-то на морозе, проходите, проходите, — потащил он их в жарко натопленную комнату.

Всего через пару минут все трое сидели на лавке за грязным столом и пили чай с баранками. Тепло и дремота разливались по телу, веки тяжелели, Варя уже вполуха слушала разговоры, борясь с желанием положить голову на скрещенные на столешнице руки и погрузиться в долгожданный сон.

— Дрезина валяется у Городища, мы ее пытались поднять, чтобы сюда доехать, но силенок не хватило, — рассказывал Левонтий, — в снегу крепко увязла. Может, по весне обходчики вытолкают.

— Вытолкают, куда денутся, — отмахнулся дед. — Аспиды эти за вами кинулись, сам видел. Думал — все, нагонят, а вы, вишь, выкрутились. А трактир на днях спалили, уж и не знаю кто, а, может, и само загорелось. Это наказание трактирщику, что злодеям помогал.

— Про то уж наслышаны. Не пустишь до поезда пару ночей переночевать, мы бы прямо тут под столом тулуп постелили, нам больше не надо, лишь бы в тепле, а днем на станции под фикусами посидим.

— Да чего ж здесь, барышне здесь негоже. Пойдемте, домой вас сведу, у меня поживете. Я ведь ваш должник, деньги взял, а помочь ничем не смог, совестно.

— Не тревожься за то, отец. Пустишь в дом, благодарны будем.

— Сейчас угольку подкину в топку и пойдем.

Разомлевшие от чая и жары гости и хозяин вышли на двор и пошли вдоль спящих домов по главной улице Верхневельтской.

— Тама только не топлено давненько, ну и пыльно, — оправдывался дед. — Моя как померла, я совсем в кочегарку перебрался, мне места хватает, чего бестолку дрова жечь да туда-сюда шастать. Сын к себе зовет, но пока погожу, силы есть, буду работать, сноха подкармливает, внучок харчи таскает, чего еще нужно, а я им рублем подсобляю. А дома одному что ж, тоска, а тут вроде как при деле, вот народец иногда заходит. Наглядываю время от времени, конечно, ну и в баньке попариться раз в неделю, то уж святое.

— Нам в баньку можно будет сходить? — спросил Левонтий.

— Дров маловато, ежели наколешь еще, идите, отчего ж не сходить. Где топор — покажу.

— У меня твой остался, наколю.

Они свернули в один из проулков, прошли мимо пустыря и подошли к крайнему от леса дому. Отчего-то Варе казалось, что это будет ветхая избенка с покосившимися стенами, но перед ней оказалась крепкая усадьба со срубом в два яруса и дубовым крыльцом, уводившим сразу наверх. Ступени ласково, без скрипа, подняли гостей. Дед пошарил в щели над дверью, достал большой ключ, отворяя свои хоромы.

— Дрова вон тама, растапливай. Печь добрая, отец еще сам клал, быстро прогреется.