Книга Поезд в страшную сказку, страница 116 – Татьяна Луковская

— Ну, а в этом что? — не обратил на него внимание Иванцов. — Про этот что скажешь?

— Это мой лазурит! — словно ото сна очнулась Варя. — Это мой камень. А где Зина? Где та девушка, что ехала сюда вместо меня.

— Быть того не может, чудеса, — пробормотал Иванцов, глядя в единственный полный бокал.

— Где Зина? — окликнула его Варя.

— Откуда ж мне знать, девка потрепанная быть моей дочерью не может. Прогнал я ее, с лестницы велел спустить.

— Прогнали?

Их взгляды встретились. Иванцов неожиданно упал на колени, глядя теперь на Варю снизу вверх.

— Дочка, прости меня. Прости, родная. Я все расскажу, все как было. Ты поймешь меня и простишь, отец не простит, имеет право, но ты же, добрая душа, ты же простишь? — он кинулся целовать ей руки.

Варя испуганно отпрянула.

— Не надо, это недоразумение. Я не ваша дочь, мой отец погиб.

— Я не погиб. Я все расскажу, выслушай меня, а потом суди. Только выслушай.

Варя беспомощно оглянулась на Коробейникова, тот молчал.

— Пусть он выйдет, и я все расскажу, — поднимаясь с колен, заявил Иванцов. — Даю вам слово дворянина, что с Варварой Тихоновной под крышей этого дома ничего дурного не случится, — неожиданно совсем другим тоном с чувством собственного достоинства бросил он Коробейникову, и Варя заметила, что даже его громоздкая фигура как-то подобралась, спина выровнялась. Теперь охотно верилось, что когда-то этот грубый человек все же был обучен манерам.

— Варвара Тихоновна? — вопросительно уставился на нее следователь, цвет его глаз из гранитных превратился в угольный, как камни у кочегарки в Верхневельтской.

— Дмитрий Капитонович, оставьте нас. Нужно действительно все прояснить, — решилась Варя остаться без покровителя на едине с этим странным человеком.

— Я буду ждать вас в машине, — откланявшись, зашагал к выходу Коробейников.

Повисла неловкая пауза.

— Выпей вина, отличное вино, — протяну ей бокал-колокольчик Иванцов.

— Цимлянское? — с легкой иронией в голосе проговорила Варя.

— Ты сейчас на Сашу похожа, — выдохнул Иванцов, — очень похожа, можно было эту проверку дурацкую и не устраивать. Давай присядем, — отставил он бокал, который Варя так и не взяла.

Они сели на длинный диван в разные углы, не такое уж большое расстояние, а кажется — непреодолимая пропасть. Что он может ей сказать, как оправдаться? Разве это возможно?

— Я убил человека, — хрипло выдавил из себя Иванцов. — Тогда, двадцать лет назад.

Варя вздрогнула. Он замер, ожидая ее реакции, но она не знала, что на это ответить.

— Это вышло случайно. Мы встретились на перевале, бродяга какой-то, скорее всего беглый из каторжан, у меня с собой были образцы — камни… и золото. Я не говорил ему, но он словно почувствовал и попытался меня ночью зарезать, завязалась драка… Не помню, как все вышло, лезвие вошло ему в горло. Надо было сразу идти в полицию, самооборона, моей вины нет, но я испугался, смалодушничал и ушел. Не знаю, почему я этот нож не выбросил. Помутнение какое-то. В общем кто-то нас видел, потом этот нож при мне нашли. Меня приговорили к каторге.

— Дед просматривал списки каторжан, — перебила его Варя.

— Я не мог запятнать свою фамилию, честь семьи, и назвался другим именем. Паспорт успел спрятать, при мне не нашли документов. Я не хотел, чтобы семья знала, куда я скатился, решил — лучше мне для них умереть. Это глупость, ребячество, но я был молод, максималист.