Книга Инквизиtor, страница 6 – Елизавета Домина

— Пётр Сергеевич, можно?

— Да, входи.

— Мирон, ты у нас вроде как сейчас свободен, у нас новый «Объект», займись разработкой, по мере возможности, степень сближения максимальная.

— Инициированная?

— Пока чистая, осведомитель привела.

— Страшная? ― Мирон с подозрением посмотрел на начальника.

— С лица воды не пить, подушкой прикроешь. Не видел ещё. А ну дыхни.

— Пётр Сергеевич! ― подчинённый отшагнул назад.

— Иди, отсыпайся, вот материалы. Вечером решишь, что с этим делать.

— Я думал, вас за имя Апостолом называют, оказывается за милосердие и сострадание к ближнему.

— Иди уже!

Мирон положил папку с материалами на переднее сидение, сжимая в руке стакан с горячим капучино. Включил радио. «Пожалуйста, не умирай, или мне придется тоже. Ты конечно сразу в рай, а я не думаю что тоже», ‒ заиграла песня Земфиры. Погрузился в воспоминания: эта песня играла в военном госпитале, когда он очнулся после контузии. Тогда тоже была весна, и что-то, словно мягкой рукой, пробудило его ото сна.

Он любил этот сон с детства: когда в его жизни происходили сложные ситуации, ему являлась девушка. Он не видел никогда её лица. Подходила к нему сзади, гладила по волосам и обнимала крепко, смеясь. В этом сне он ощущал состояние неземного счастья и лёгкости. Порой ему казалось, что он узнает её смех из миллиона. Чем дольше он искал её, тем сложней и печальней было воспринимать реальность. На его шутку каждая новая пассия смеялась по-другому. Не тот смех. Никто из девушек не понимал, почему Мирон исчезал внезапно, когда в отношениях всё шло гладко. А он осознавал, что надежда на поиск девушки из сна тает, как иллюзия, бесследно.

Проснулся вечером, открыл папку. Ознакомился с делом. «Ведьма» ‒ поставил пометку у себя на листке рядом. «Руки, свет» ― продолжил писать он. «Вода». В голове чётко прорисовался план операции. Дождливый день, свет фар, он подает ей руку, чтобы подняться. Надо устроить встречу, чтобы она упала или… обронила пакеты. Скорей всего возле магазина. Нарисовал схематически. Нужен кто-то на электросамокате, кто толкнёт. Нет, так нельзя: картинка будет другая. Из магазина слишком яркий свет. Она не заметит свет от фар из-за его спины. Это должно быть в переулке, где темно. Чтобы объект увидела световой коридор.

Она с зонтом, логично. Проще пакет выбить из рук. Посмотрим, где вы, мадам живёте. «Анна Игоревна Соколова». В базе данных забил поиск. Результат поиска: женщина семидесяти лет.

Мирон нервно открутил крышку виски, кинул льда в стакан. «В смысле максимальное сближение?» ‒ налил виски. Сделал глоток. Отошёл от монитора. Отпил ещё виски. Присмотрелся к фото. «Допустим, у неё есть очаровательная бородавка на подбородке», а что ‒ нюанс. Глотнул ещё. «Глаза красивые» ― были лет сорок назад. Каким образом он может максимально сблизиться с ней? А если при попытке выбить у неё пакеты она упадёт неудачно? Тогда на роль возлюбленного скорее медбрат из скорой пойдёт в свете фар. «Да ну, нет!» ― произнёс он вслух.

— Пётр Сергеевич, добрый вечер. Я тут с материалом ознакомился, какое максимальное сближение, ей семьдесят лет.

— Подожди, ты папку со стола взял?

— Вы же сами мне её дали.

— Мне принесли, я даже не посмотрел. Сейчас попробую выяснить. Перезвоню.

Мирон залпом допил виски, громко стукнув стаканом по столу. «Простите, Анна Игоревна, но большой и чистой любви дать вам не смогу». Закрыл файл с изображением женщины, продолжил читать записи психолога.