Книга Внезапно многодетная... Пышка!, страница 14 – Ольга Коротаева

Выглядит он уже не так катастрофически, как в прошлый раз — копоть с лица смыл, бушлат застёгнут на все пуговицы, но глаза… Глаза уставшие, как у первокурсника меда перед экзаменом по анатомии.

— Привет, Том, — он пытается улыбнуться, и от этой улыбки у него вокруг рта собираются такие глубокие складки, каких я у него за все три года нашего брака не видела. — Как вы там? Извини, что так поздно. Только до точки связи добрался.

— Для матери троих детей одиннадцать вечера — это глухой полдень, Олег, так что не извиняйся, — зевнув, я перевожу фронтальную камеру на диван. — Наслаждайся панорамой.

На безупречно сером велюре, который до появления этой банды не знал, что такое человеческие жидкости, сейчас царит полная идиллия.

Два близнеца спят валетом, синхронно задрав четыре пятки к потолку. Пашка умудрился зажать в кулаке ухо спящего рядом кота Иннокентия, и Кеша — этот гордый, кастрированный британский аристократ — безропотно терпит насилие над своей личностью.

Видимо, понял, что против лома в виде младенца нет приёма.

Денис спит тут же, положив голову на диванную подушку и обнимая учебник по математике за первый класс.

— Пашка сегодня совершил эволюционный прорыв, — сухо, как на утренней пятиминутке, рапортую я. — Научился стоять без поддержки. Скоро этот снаряд станет обладать повышенной маневренностью, и приходится обкладывать периметр подушками. Сашка сожрал кусок картонной коробки от детской смеси. Живой, весёлый, стул регулярный, консистенция в норме. Справку о составе стула высылать не буду, поверишь на слово.

Олег на том конце провода издаёт короткий, хриплый смешок. Смотрит на экран так, будто ему показывают трансляцию с другой галактики.

— А Дениска? — тихо спрашивает он.

— А твой старший сегодня принёс из школы первую пятёрку по чистописанию, — я не без гордости хмыкаю, вспоминая, как мы три часа подряд выводили эти несчастные палочки с завитками. — Учительница написала в дневнике: «Прекрасная работа, Денис!». Пацан гордый, и я выдала ему премиальные — три шоколадные конфеты и законное право не мыть за собой тарелку после гречки.

Олег молчит. Долго. Я вижу, как у него в экранном свете блестят глаза. Он сглатывает, трёт переносицу и качает головой.

— Томка… Ты невероятная. Я смотрю на тебя и поверить не могу. Другая бы на твоём месте уже инспекцию по делам несовершеннолетних вызвала, орала, проклинала меня. А ты… Ты как скала, Тань. Какая скала? Колода ты. Железная.

— Меньше пафоса, Колодин, — холодно обрываю я его комплименты в зародыше. — Я просто прагматик. Орать — это нерациональный расход кислорода. Мне проще выстроить эту ОПГ по росту и заставить их функционировать в заданном режиме.

— Прости меня, — вдруг говорит он, и голос у него падает до какого-то совсем интимного, старого регистра. Того самого, из нашей прошлой жизни, когда мы ещё верили, что у нас всё будет хорошо. — За то, что тогда… десять лет назад. Я ведь испугался, Том. Ты стала такая… сильная, вся в этой своей работе, в расстройстве после неудачного ЭКО. А я почувствовал себя лишним. Дурак был. Трусливый, наглый дурак. Понял это, только когда всё потерял.

У меня внутри на долю секунды что-то коротко покалывает — старая, заржавевшая игла нашей общей семейной драмы. Но я — Тамара Колодина, у меня за плечами сотни экстренных операций, и я умею купировать кровотечение одним движением зажима.