Книга Первый пар Нового года, страница 29 – Любовь Перуница

— Что ты… вы делаете?

— Почти на камни упала, бедовая, — выдыхаю я сквозь зубы. Мои руки всё ещё держат за голые бока, пальцы вдавливаются в мягкую кожу. — Ничего не видишь и лезешь.

Но в голосе нет злости. Только дикий страх за неё. Чуть не обожглась серьёзно. Пиздец.

Ассистентка замирает, осознавая нашу позицию. Её щёки пылают. Но она не пытается встать. Медлит. Всё понимает и чувствует. Чувствует моё тело под собой. Чувствует, как изменилось моё дыхание.

Пульс бешено колотит. Тормоза срывает.

Перекидываю её бедро одним движением, заставляя оседлать себя. Она сидит на мне вся открытая, трепетная, доверяющаяся. Её руки находят мои плечи, не отталкивают, а цепляются.

— Вы меня сюда взяли в качестве…

— В качестве кого? — рычу я прямо в её губы, и мой член, твёрдый как сталь, давит ей в лобок через полотенце.

Она не отвечает словами. Её бёдра приподнимаются навстречу. И она целует меня. Первая. Нервно, отчаянно.

Мой рот захватывает её в ответ, дико и безжалостно. Я срываю с себя последнюю преграду, отшвыривая полотенце. Рука скользит между её ног — она мокрая, готовая. Насаживаю её одним резким, глубоким толчком. Ловлю с губ протяжный стон.

Не могу с ней сдерживаться. Движения грубые, яростные, вышибающие душу. Каждый толчок — это месть. Месть за её «сексуальный магнетизм». За её покорность, за её сталь. За то, что влезла в мой порядок и взорвала его к чёртовой матери. Она принимает всё. Её ногти впиваются мне в спину, её бёдра сжимают мои. Она подыгрывает ритму, поднимает бёдра, чтобы принять глубже, и её тихие, прерывистые стоны в такт нашим движениям сводят меня с ума.

Немного меняю угол, передавая ей инициативу, и наслаждаюсь, как она медленно и чувственно двигается на мне. Её лицо — запрокинутое, искажённое гримасой наслаждения, глаза закатываются. Аня скачет на мне, красивая грудь покачивается перед моим лицом, и я захватываю сосок губами, кусаю, сосу, пока она не взвывает.

Мы кончаем почти одновременно. Она — с тихим, сдавленным воплем, её тело бьётся в судорогах, сжимая меня так, что белое пламя взрывается у меня в глазах. Я рычу, как зверь, вгоняя в неё свою похоть и всё накопленное напряжение последних лет.

Она дышит мне в плечо, вся в поту. Я сижу, придавленный тяжестью содеянного и невероятной пустотой, в которой нет места правилам. Есть только она. И дрожь в её теле на мне.

Медленно, почти нежно, выходя из податливого тела, я поднимаю её на руки. Аня безвольно вжимается в меня, пряча лицо в моей шее. Я несу её, голую, в душ, что в соседнем помещении. Включаю воду. Прохладные струи обливают нас. Медленно опустив на ноги, обнимаю, прижимаю к кафельной стене и целую снова, уже не торопясь, исследуя, запоминая вкус. Руки смывают с неё пот, пар, следы нашей дикости. Она молча помогает, ладони скользят по моей спине, плечам, грудной клетке.

Потом вытираю её, как ребёнка, каждый изгиб тела. Закутываю её в свежее полотенце, накидываю халат на себя и несу обратно в номер. Всё так же на руках.

В номере укладываю её в кровать и ложусь рядом. Притягиваю к себе. Мокрые волосы обалденно пахнут свежестью и шампунем.

Со свистом втягиваю носом воздух как наркоман.

— Я не знаю, что теперь, — говорю я в темноту, и мой голос звучит чуждо. — Я не умею… после такого.