Книга Вдыхая тень зверя, страница 31 – Евгения Якушина

Договорить Руднев не успел.

Дверь камеры распахнулась, и на пороге появились двое суровых типов в кожанках и с маузерами в деревянных кобурах. За их спинами стояли вооруженные винтовками красноармейцы.

— Гражданин Руднев, следуйте за нами, — отчеканил один из вошедших, в котором Дмитрий Николаевич узнал того самого комиссара Балыбу, что когда-то требовал у него мандат на трудовую повинность.

— Простите, товарищи, вы кто? — выступил вперед Савушкин.

— ЧК, — хриплым, не то простуженным, не то прокуренным голосом отозвался спутник Балыбы.

Он вынул из кармана помятую бумагу и сунул Савелию Галактионовичу в нос.

— Ты, я смотрю, грамотный, так читай.

Савелий Галактионович начал читать, но уже на второй строчке буквы запрыгали у него перед глазами. Это был приказ об аресте Дмитрия Николаевича, подписанный начальником какого-то там отдела Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем.

— Подождите, товарищи! Это какая-то ошибка! — торопливо заговорил Савушкин, чувствуя, как по спине его начинает струиться холодный пот. — Гражданин Руднев задержан нами в связи с разбирательством дела сугубо уголовного…

— Товарищ Савушкин! Отставить прения! — перебил Савелия Галактионовича резкий командный голос, принадлежавший начальнику московских сыщиков Трепалову, в этот самый момент вошедшему в камеру.

— Александр Максимович, но!..

— Я сказал, отставить! — еще резче повторил Трепалов.

Взгляд у бывшего матроса был тяжелый и непреклонный, но и у бывшего прапорщика в глазах читалась упрямая до отчаянности решимость. Савушкин отступил так, будто хотел прикрыть собой Руднева, но тот положил ему руку на плечо и отстранил.

— Савелий Галактионович, не стоит вам спорить с товарищами, — произнес Дмитрий Николаевич с пугающим спокойствием в голосе. — Это какое-то недоразумение. Без сомнения, оно скоро выяснится.

Хрипатый чекист издевательски хохотнул. Руднев шагнул к комиссарам. Савушкин дернулся в его сторону, но Трепалов преградил ему путь.

Уже в дверях Руднев остановился и обернулся. Его хмурое напряженное лицо на мгновение дрогнуло, в туманных глазах появилась растерянность, а губы тронула грустная и будто бы извиняющаяся улыбка.

— Савушкин, пожалуйста, Белецкого предупредите и…

Дмитрий Николаевич осекся, не зная, что еще сказать, и под конвоем красноармейцев пошел за чекистами.

Руднева впихнули в кузов грузовика, туда же забрались красноармейцы и хрипатый чекист. Комиссар Балыба — видимо, он был тут старшим — сел рядом с водителем.

Доехав до Тверской, автомобиль повернул налево, в сторону, противоположную Лубянке. Заметив это, Дмитрий Николаевич в первый момент испытал облегчение, но тут же понял, что значит для него этот маршрут: «За город везут… Стало быть, расстреляют без суда и следствия…»

Вывод этот сначала был для него каким-то отстраненным, будто касался не его, а кого-то совершенно иного и настолько абстрактного, что уготовленная этому человеку участь не вызывала никаких эмоций. Однако постепенно понимание начало приходить, проникая в сознание медленно, но настойчиво. Так пущенный по ручейку бумажный кораблик сперва бодро держится на плаву, но мало-помалу бумага пропитывается влагой, тяжелеет, раскисает, и вот уж потешное суденышко оседает, цепляется за камушек или ветку и в конце концов превращается в бесформенный жалкий мятый бумажный клочок.