Книга Вдыхая тень зверя, страница 33 – Евгения Якушина

Приемная адвоката Косторецкого выглядела пафосно и претенциозно: дубовая мебель, два застекленных шкафа под потолок, забитые дорогими изданиями сборников законов и юридических справочников, совсем неплохая репродукция «Триумф Правосудия» Метсю^[33] в тяжелой золоченой раме и помпезные напольные часы «Гравелл и Толкин» в футляре из красного дерева. В общем, обстановка красноречиво свидетельствовала о том, что М. С. Косторецкий настолько сведущ в коммерческих и семейных делах, что гонорары за его услуги были исключительно высоки. Однако контора его располагалась не на презентабельной Сретенке, а в скромной Бутырской слободе, и это наводило на мысль, что величина этих гонораров определялась не только компетенцией адвоката, но и отсутствием у него чрезмерных моральных принципов и брезгливости в вопросах подбора клиентуры.

В обстановке деловой роскоши Дмитрий Николаевич сразу вспомнил, что одет как огородное пугало. «Ей-богу, эти клетчатые брюки так ужасны, что, останься я в одних кальсонах, и то чувствовал бы себя менее нелепо!» — подумалось ему, и лишь только эта мысль пронеслась в мозгу, он сам удивился, что в таком положении способен переживать из-за изъянов своего внешнего вида. Впрочем, долго рассуждать о странностях человеческого мышления ему не пришлось.

В приемную пружинистой походкой вошел сухопарый человек лет пятидесяти с бритой налысо головой, хмурыми густыми бровями и внушительными кавалерийскими усами. Одет он был в простой армейский защитного цвета френч без погон и других знаков различия, добротные форменные брюки и начищенные до блеска офицерские сапоги.

Не взглянув на Руднева, он жестом приказал одному из двух интеллигентных молодых людей с маузерами придвинуть пленнику стул. Приказ был тут же исполнен, и Дмитрия Николаевича грубо пихнули на обтянутый дорогой кожей ампирный шедевр мебельного искусства. Вошедший тем временем занял место за необъятным адвокатским столом.

— Вы знаете бывшего коллежского советника Анатолия Витальевича Терентьева? — подняв на Руднева тяжелый взгляд, без предисловий спросил человек во френче.

Сердце Дмитрия Николаевича захолонуло. Неужели бывший коллежский советник вместо Киева или Парижа угадил в чекистские застенки?!

Руднев решил, что станет молчать и от всего отпираться. Если Терентьев схвачен и их обоих подозревают в контрреволюционной деятельности, расстрела все равно не избежать, как бы он ни пытался оправдываться и доказывать свою невиновность. Но если все не так однозначно — а в пользу этой зыбкой возможности говорил выбор странного места для допроса — и шанс на жизнь, путь даже лишь у кого-то одного, все-таки есть, не стоит произносить лишних слов, любое из которых может быть истолковано против них с Терентьевым.

— Знаю. Но, простите, с кем я говорю?

— Не имеет значения, — отрезал его собеседник. — Что вас связывает с Терентьевым?

Руднев молчал. Интеллигентный молодой человек совсем неинтеллигентно ткнул ему маузером в затылок.

— Отвечайте! — приказал он.

— Я не стану отвечать неизвестно кому! — уперся Дмитрий Николаевич. — Если вы из ЧК, то почему привезли меня сюда, а не на Лубянку? Если нет, представьтесь и мандат предъявите.

Мохнатые брови человека во френче слегка приподнялись.

— А вам, гражданин Руднев, не все равно, кто вас расстреляет? — спросил он.