Онлайн книга «Вдыхая тень зверя»
|
Предложения по прижатию «плюгавого шкета» Семен Гаврилович высказывал, меряя беспокойными шагами крохотный кабинет сестры-хозяйки, выделенный сыщикам для опроса свидетелей и проведения совещаний. Помимо Котова, в каморе находился начальник Московского УГРО и никчемный, по глубокому пролетарскому убеждению Семена Гавриловича, старорежимный консультант. — Не мог этот малый ничего нигде спрятать, — уныло возразил Трепалов. — У него все ноги переломаны. Лежачий он. Доктор подтвердил. Котов на мгновенье задумался и тут же скорректировал свою версию: — Ноги не руки! — выдвинул он неопровержимый довод. — Стрелять-то он мог! А оружие, значит, не сам прятал. Видать, сообщник у гада этого имеется. — Так-то оно с койки стре́льнуть в висок — дело нехитрое, — согласился Трепалов, — особенно спящему-то человеку… — Подождите, Александр Максимович, — вмешался Руднев, — как рана выглядит? Штанцмарка есть? — Чего есть? — нахмурившись, переспросил Трепалов. — Штанцмарка, — нетерпеливо повторил Дмитрий Николаевич, — отпечаток ствола. Такой при выстреле в упор бывает. Если есть, то мальчишка ваш лежачий ни при чем. Он бы до головы соседа не дотянулся. Пролетарские сыщики переглянулись, и Котов, уязвленный тем, что версия его того гляди развалится из-за какой-то невнятной зауми, и припомнивший давешнее признание Руднева в постыдной трусости, язвительно предложил: — Так вы сами, товарищ Руднев, сходите да проверьте. Покойник в коридоре лежит, перевозку из судебной мертвецкой дожидается. Дмитрий Николаевич сердито скрипнул зубами и шагнул к двери. — Напомните мне, Семен Гаврилович, чтобы я вам учебник Минакова[78] дал почитать, — прошипел он в сторону Котова. В конце бесконечного больничного коридора, куда вышел Дмитрий Николаевич, стояли носилки с продолговатым, прикрытым простыней предметом, при виде которого Руднева прошиб холодный пот, а голова его сделалась пустой и звенящей. Двигаясь натужно, словно во сне, Руднев подошел к носилкам и деревянным голосом попросил: — Приоткройте ему голову, ну, чтобы лица видно не было… Трепалов слегка отдернул простыню, так что стали видны рука с задранным рукавом больничной рубахи, плечо, щека со слегка проступившей щетиной и висок с черной дырой, от которой куда-то вниз, к затылку, сбегала дорожка запекшейся крови. Преодолевая ужас и дурноту, Дмитрий Николаевич осмотрел рану. — Вот, — он указал на след вокруг черной дыры, — это называется штанцмаркой… Широкая… Видимо, от глушителя… Трепалов, опасливо поглядывая на побелевшего лицом консультанта и беспокоясь, как бы тому и впрямь того гляди не сделалось бы худо, поспешил одернуть простыню, но Дмитрий Николаевич жестом остановил его, разглядывая руку убитого. — Подождите. Что это у него? Татуировка? Поднимите рукав повыше. Котов засучил покойнику рукав, и стало видно, что почти у самого сгиба локтя на предплечье Балыбы не очень умелой рукой наколот мальтийский крест и надпись: «К высокому и светлому — знай верный путь!» — Чудная какая-то наколка, — заметил Трепалов, когда сыщики вернулись в кабинет сестры-хозяйки. — На флоте я подобных не видал. Может, с каторги? Руднев, которому все еще было не по себе, неопределенно отмахнулся. — Нужно проверить биографию Балыбы… — тускло начал он, но раздосадованный крушением своей версии Котов его бесцеремонно перебил. |