Книга Вдыхая тень зверя, страница 102 – Евгения Якушина

Строкина и Трепалов разом позабыли свой спор и изумленно воззрились на Дмитрия Николаевича.

— О чем вы, Руднев? Какой арестованный? — спросил хозяин кабинета.

По всему было видно, что недовымещенное на пролетарской валькирии раздражение вот-вот обрушится на голову несносного консультанта.

— Ну как же? — Руднев сыграл удивление с таким артистизмом, что сослуживцы по театру, случись им это увидеть, наверняка бы наградили его восторженными овациями. — Мы же с вами, Александр Максимович, договаривались, что профессора Верховского для дачи показаний непременно к нам сюда привезти нужно. Вы что, забыли?

Нужно отдать должное товарищу Трепалову, соображал он быстро, так что, хотя ровным счетом ничего не понимал в затеянной Рудневым игре, бойко ее поддержал.

— Само собой, не забыл! — Александр Максимович решительно отмел всякие подозрения в ненадежности своей памяти. — Как раз хотел просить товарища Строкину как уполномоченное лицо помочь нам с этим делом. Привезете нам профессора, товарищ?

Женщина-комиссар нахмурилась.

— В чем необходимость привозить арестованного сюда? — спросила она. — Провести допрос можно и на Лубянке.

— Можно, — согласился Руднев и увлеченно принялся объяснять: — Можно, но это будет неэффективно. Вы читали Ганса Гросса, основоположника криминалистической психологии? Нет? Почитайте! Очень познавательно! А еще рекомендую труды его сына Отто Гросса, он тоже психолог, ратует за свободную любовь. Вам понравится! Впрочем, я не о том… Гросс-старший обратил внимание, что в тех случаях, когда свидетелей или подозреваемых перемещали для допроса в новое место, они либо припоминали ранее забытые детали происшествия, либо, если до того врали, начинали путаться и сбиваться. Гросс назвал это ломкой пространственно-эмоционального стереотипа. Я правильно излагаю?

Последний вопрос адресовался гальванеру с тремя классами образования, и тот, хоть и не знал половины произнесенных Дмитрием Николаевичем слов, уверенно поддакнул.

— Мы думаем, — продолжал разливаться соловьем Руднев, — что современный прогрессивный подход к ведению дознания существенно продвинет следствие. Я недавно читал, кажется у Троцкого, что большевикам следует активнее применять передовые научные идеи и практики… Уверен, что вы, комиссар Строкина, поддержите наш новаторский подход.

Дмитрий Николаевич был великолепен в своем деланом энтузиазме, но ледяной и, очевидно, незаурядный рассудок, а также каменное сердце товарища Строкиной пронять было совсем непросто. Та задумалась, но в конце концов все-таки согласилась.

— Хорошо, — отчеканила она. — Я постараюсь привезти вам профессора, но мне нужно согласовать этот вопрос с товарищем Горбылевым.

Пролетарская дева-воительница лихо повернулась на каблуках и размашистым шагом вышла из кабинета.

Едва за ней закрылась дверь, Трепалов стукнул кулаком по столу и рявкнул:

— Какого черта?..

Руднев его перебил:

— Александр Максимович, нужно срочно выяснить, есть ли у комиссара Балыбы сестра.

Вопреки ожиданию, начальник Московского уголовного розыска в ответ на странное требование старорежимного сыщика не вспылил. Вместо этого он с болезненной гримасой потер себе затылок, потом налил полный стакан воды, залпом осушил и наконец произнес:

— Умаяли вы меня, Дмитрий Николаевич, пуще всего московского жиганья, вместе взятого… И ладно бы толк какой от вашей суеты был, пока лишь туман нагоняете… Ну? Излагайте, чего вы еще такого насочинять успели? Какая такая сестра? Что за цирк вы тут скоморошили? Вы правда допросить профессора хотите?