Книга Перо бумажной птицы, страница 64 – Елена Михалкова

— А мне жаль, что так получилось с твоей мамой.

Даша усмехнулась:

— Да ладно, могло быть и хуже! Зато у меня есть Пашка. Он дурачок, но прикольный! Я его зову Гагарин.

— Почему?

— Из-за улыбки. Если ты увидишь, как он улыбается, – сразу поймешь! У него, кстати, нюх на людей. Он чувствует, от кого нужно держаться подальше, а кому можно доверять. У меня такого нету. Я тупенькая.

— Зато у тебя, говорят, есть дар везения. Или это больная тема? – спохватилась Ника.

Сама она ни в какой дар, разумеется, не верила. Удачное стечение обстоятельств, помноженное на страстную веру людей в обереги.

Девушка пожала плечами:

— Вроде бы есть. Пашка в меня сильно верит. А мне иногда кажется, что просто жизнь так складывается, в мою пользу.

— Странно, что Егор тоже на это купился, – вслух подумала Ника. – Раньше я не замечала в нем магического сознания. Может, это из-за колонии… Вышел другим человеком.

Даша помялась.

— Слушай, а ты правда его посадила? Ничего, что я спрашиваю?

Ника посмотрела на нее внимательнее и вдруг догадалась, как хочется девушке поговорить о Егоре. Она жила с ним в одной квартире несколько месяцев. Делала то, что он хотел. Готовилась исполнить роль, которую ей определили. Училась. Затем испугалась его, удрала, ускользнула от смерти, прошедшей в шаге от нее, и теперь снова прячется – у его бывшей жены, не у кого-нибудь другого. Они сидят вдвоем, доедают пиццу, но Егор незримо присутствует рядом. Они строят планы с учетом Егора. Они выходят на улицу – и думают о нем.

Прежде Ника ни с кем не обсуждала давние события. Но, подумав, она сказала себе, что девочка имеет право на откровенный ответ.

— С точки зрения Егора, конечно, правда. С моей все выглядело немного иначе.

— А бизнес его? Мебельная фабрика, да? Он постоянно говорил, что ты ее украла. Как можно украсть фабрику, я не понимаю!

Ника потерла переносицу.

Она отвыкла говорить с людьми – говорить по-настоящему. Треп с приятельницами не в счет. Как и болтовня с экспрессивными юношами вроде Гриши, ее преподавателя танцев, который так сильно увлекся Никой, несмотря на разницу в возрасте, что на целых шесть месяцев задержался в ее постели. Обычно Ника никому не давала больше трех. Три месяца – это какой-то роковой рубеж: перевалив за него, партнер начинает лезть в душу, задавать вопросы и пытаться разглядеть тебя на просвет. А Ника осознанно выбрала темный угол и не собиралась из него выходить.

— Нет, ты правда это сделала? – спросила Даша, разглядывая ее. – Почему? Тебе очень хотелось свою фабрику?

— Долгая история, – сказала Ника. – Нет, совсем не поэтому.

— Ты вышла за Егора из-за денег? – прямо спросила Даша. Безыскусное ее любопытство не вызывало в Нике протеста. Она как будто сама вручила этой девушке право на часть своей жизни, которая была скрыта от всех остальных. – Поэтому ты его кинула?

Ника улыбнулась и покачала головой:

— Что ты, Даша… Я вышла за него замуж по большой любви.

Конечно, он ей нравился еще с института. Вокруг него вились самые красивые старшекурсницы. Обаятелен. Умен. Мужественен. Джинсы сидели на нем так, что Сотникова можно было снимать в рекламе «Ливайс».

Мальчишество в нем сочеталось с предприимчивостью вполне сложившегося человека. На третьем курсе он ухитрился выкупить у отца своего сокурсника грузовик с абрикосами – деньги собирал по всему факультету. Абрикосы обещали сгнить самое позднее через сутки. В двух шагах от грузовика витало облако тяжеловатого сладкого запаха, такого плотного, что можно было прилипнуть к нему, как муха к клейкой ленте. И явственно чувствовались в нем подползающие нотки гниения.